His mother was lying on the bed, her face buried in the pillow which she had pulled up over her ears that she might hear no more. |
Мать лежала на постели, уткнувшись лицом в подушку, которую она прижимала к ушам судорожно сведенными руками, чтобы больше не слышать. |
At first he thought she had smothered herself. |
Сначала он подумал, что она задохнулась. |
Then, taking her by the shoulders, he turned her over without her leaving go of the pillow, which covered her face, and in which she had set her teeth to keep herself from crying out. |
Обхватив мать за плечи, он повернул ее, но она не выпускала подушки, прятала в нее лицо и кусала, чтобы не закричать. |
But the mere touch of this rigid form, of those arms so convulsively clinched, communicated to him the shock of her unspeakable torture. |
Прикосновение к этому неестественно напряженному телу, к судорожно сжатым рукам сказало ему о ее невыразимых муках. |
The strength and determination with which she clutched the linen case full of feathers with her hands and teeth, over her mouth and eyes and ears, that he might neither see her nor speak to her, gave him an idea, by the turmoil it roused in him, of the pitch suffering may rise to, and his heart, his simple heart, was torn with pity. |
Сила отчаяния, с какой ее пальцы и зубы вцепились в подушку, которой она закрывала рот, глаза и уши, чтобы сын не видел ее, не говорил с ней, потрясла его, и он понял, до какой степени может дойти страдание. И его сердце, его бесхитростное сердце разрывалось от жалости. |
He was no judge, not he; not even a merciful judge; he was a man full of weakness and a son full of love. |
Он не был судьей, даже милосердным судьей, он был только слабый человек и любящий, сын. |
He remembered nothing of what his brother had told him; he neither reasoned nor argued, he merely laid his two hands on his mother's inert body, and not being able to pull the pillow away, he exclaimed, kissing her dress: |
Он уже не помнил ничего из слов брата, он не рассуждал, не спорил, -- он только провел обеими руками по неподвижному телу матери и, не имея сил оторвать ее лицо от подушки, крикнул, целуя ее платье: |
"Mother, mother, my poor mother, look at me!" |
-- Мама, мама, бедная моя мама, посмотри на меня! |
She would have seemed to be dead but that an almost imperceptible shudder ran through all her limbs, the vibration of a strained cord. |
Ее можно было принять за мертвую, если бы не едва уловимый трепет, который пробегал по ее членам, словно дрожание натянутой струны. |
And he repeated: |
Жан повторял: |
"Mother, mother, listen to me. |
-- Мама, мама, выслушай меня. |
It is not true. |
Это неправда. |
I know that it is not true." |
Я знаю, что это неправда. |
A spasm seemed to come over her, a fit of suffocation; then she suddenly began to sob into the pillow. |
Спазмы сдавили ей горло, ей не хватало воздуха; и вдруг она разрыдалась. |
Her sinews relaxed, her rigid muscles yielded, her fingers gave way and left go of the linen; and he uncovered her face. |
Тогда судорожное напряжение ослабело, сведенные мускулы обмякли, пальцы раскрылись, выпустили подушку; и он открыл ее лицо. |
She was pale, quite colourless; and from under her closed lids tears were stealing. |
Она была очень бледная, совсем белая, и из-под опущенных век катились слезы. |
He threw his arms round her neck and kissed her eyes, slowly, with long heart-broken kisses, wet with her tears; and he said again and again: |
Он, обняв ее, стал осторожно целовать ее глаза долгими, горестными поцелуями, чувствуя на губах ее слезы, и все повторял: |
"Mother, my dear mother, I know it is not true. |
-- Мама, дорогая моя, я знаю, что это неправда. |
Do not cry; I know it. |
Не плачь, я знаю! |
It is not true." |
Это неправда! |
She raised herself, she sat up, looked in his face, and with an effort of courage such as it must cost in some cases to kill one's self, she said: |
Она приподнялась, села, взглянула на него и с тем мужеством, какое в иных случаях необходимо, чтобы убить себя, сказала: |
"No, my child; it is true." |
-- Нет, это правда, дитя мое. |
And they remained speechless, each in the presence of the other. |
Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. |
For some minutes she seemed again to be suffocating, craning her throat and throwing back her head to get breath; then she once more mastered herself and went on: |
С минуту она еще задыхалась, вытягивала шею, запрокидывала голову, чтобы легче было дышать, потом снова поборола себя и продолжала: |
"It is true, my child. |
-- Это правда, дитя мое. |
Why lie about it? |
К чему лгать? |
It is true. |
Это правда. |
You would not believe me if I denied it." |
Ты не поверил бы мне, если бы я солгала. |
She looked like a crazy creature. |
Казалось, она сошла с ума. |
Overcome by alarm, he fell on his knees by the bedside, murmuring: |
Охваченный ужасом, он упал на колени перед кроватью, шепотом повторяя: |
"Hush, mother, be silent." |
-- Молчи, мама, молчи! |
She stood up with terrible determination and energy. |
Она поднялась с пугающей решимостью и энергией. |
"I have nothing more to say, my child. |
-- Да мне больше и нечего сказать тебе, дитя мое. |
Good-bye." |
Прощай. |
And she went towards the door. |
И она направилась к двери. |
He threw his arms about her exclaiming: |
Он обхватил ее обеими руками и закричал: |
"What are you doing, mother; where are you going?" |
-- Что ты делаешь, мама, куда ты? |
"I do not know. How should I know-There is nothing left for me to do, now that I am alone." |
-- Не знаю... откуда мне знать... мне больше нечего делать... ведь я теперь совсем одна... |
She struggled to be released. |
Она стала вырываться. |
Holding her firmly, he could find only words to say again and again: |
Он крепко держал ее и только повторял: |
"Mother, mother, mother!" |
-- в Мама... мама... мама... |
And through all her efforts to free herself she was saying: |
А она, силясь разомкнуть его руки, говорила: |
"No, no. I am not your mother now, poor boy-good-bye." |
-- Нет, нет, теперь я больше тебе не мать, теперь я чужая для тебя, для всех вас, чужая, совсем чужая! Теперь у тебя нет ни отца, ни матери, бедный ты мой... прощай! |