| "Your Danton and the Convention," said the voice, "were just a gallant play compared to what is at stake here. |
- По сравнению с тем, что происходит у нас, именно Конвент можно назвать балаганом. |
| I have read books about it: those people wore powdered pigtails and declaimed about their personal honour. |
Я читал про ваших Дантонов - они носили пудреные косички и заботились только о своей пресловутой чести. |
| To them, it only mattered to die with a noble gesture, regardless of whether this gesture did good or harm." |
Даже перед смертью личная гордыня была им важнее общего дела... |
| Rubashov said nothing. |
Рубашов продолжал молчать. |
| There was a buzzing and humming in his ears; Gletkin's voice was above him; it came from every side of him; it hammered mercilessly on his aching skull. |
Глеткинский голос, ввинчиваясь в уши, сверлил и без того тяжко гудящую голову, долбил с двух сторон воспаленный череп. |
| "You know what is at stake here," Gletkin went on. "For the first time in history, a revolution has not only conquered power, but also kept it. |
- У нас впервые в истории Революция не только победила, но и удержала власть. |
| We have made our country a bastion of the new era. |
Сейчас наша страна - передовой бастион новейшей эры. |
| It covers a sixth of the world and contains- a tenth of the world's population." |
Этот бастион, как вы знаете, занимает шестую часть земной суши и объединяет одну десятую человечества... |
| Gletkin's voice now sounded at Rubashov's back. |
Теперь глеткинский голос звучал за спиной Рубашова. |
| He had risen and was walking up and down the room. It was the first time this had happened. |
Следователь встал и расхаживал по кабинету - в первый раз с тех пор, как начались допросы. |
| His boots creaked at every step, his starched uniform crackled and a sourish smell of sweat and leather became noticeable. |
Прерывистый скрип его сапог временами заглушал поскрипывание ремней; Рубашов явственно ощущал терпкий запах пота и свежей кожи. |
| "When our Revolution had succeeded in our country, we believed that the rest of the earth would follow suit. |
- Когда у нас в стране свершилась Революция, мы думали, что нашему примеру последуют все народы. |
| Instead, came a wave of reaction, which threatened to swamp us. |
Но волна мировой реакции затопила страны Европы и подкатилась к нашим границам. |
| There were two currents in the Party. |
Партийцы разделились на две группы. |
| One consisted of adventurers, who wanted to risk what we had won to promote the revolution abroad. |
Одна состояла из авантюристов, которые предлагали рискнуть нашими завоеваниями, чтобы поддержать всемирную революцию. |
| You belonged to them. |
Вы примкнули именно к этой группе. |
| We recognized this current to be dangerous, and have liquidated it." |
Партия вовремя осознала опасность авантюристической политики и разгромила фракционеров... " |
| Rubashov wanted to raise his head and say something. Gletkin's steps resounded in his skull. |
Рубашов попытался поднять голову и возразить Глеткину. |
| He was too tired. |
Но он слишком устал. |
| He let himself fall back, and kept his eyes shut. |
Шаги следователя за его спиной отдавались в черепе барабанным боем. Он безвольно ссутулился на своей табуретке и ничего не сказали |
| "The leader of the Party," Gletkin's voice went on, "had the wider perspective and the more tenacious tactics. |
- Руководитель нашей Партии разработал мудрую и эффективную стратегию. |
| He realized that everything depended on surviving the period of world reaction and keeping the bastion. |
Он осознал, что теперь все зависит от того, сумеем ли мы защитить первый революционный бастион и дать отпор мировой реакции. |
| He had realized that it might last ten, perhaps twenty, perhaps fifty years, until the world was ripe for a fresh wave of revolution. |
Он осознав что нынешний период может продлиться десять, двадцать или даже пятьдесят лет, а затем подымется новая волна всемирной революции. |
| Until then we stand alone. |
Но до тех пор нам придется сражаться в одиночку. |
| Until then we have only one duty: not to perish." |
И мы должны выполнить наш единственный долг перед человечеством - выжить. |
| A sentence swam vaguely in Rubashov's memory: |
Рубашов смутно вспомнил похожую фразу: |
| "It is the Revolutionary's duty to preserve his own life." |
"Революционер обязан сохранить свою жизнь для общего дела". |
| Who had said that? |
Кто это сказал? |
| He, himself? |
Он сам? |
| Ivanov? |
Иванов? |
| It was in the name of that principle that he had sacrificed Arlova. |
Чтобы выполнить свой революционный долг, он пожертвовал жизнью Арловой. |
| And where had it led him? |
И к чему же он теперь пришел?.. |
| "... Not to perish," sounded Gletkin's voice. "The bulwark must be held, at any price and with any sacrifice. |
- ...Выжить! - гремел глеткинский голос.- Оплот Революции надо было сохранить во что бы то ни стало, ценой любых жертв. |
| The leader of the Party recognized. this principle with unrivalled clear-sightedness, and has consistently applied it. |
Руководитель Партии, выдвинув этот гениальный лозунг, последовательно и неуклонно проводил его в жизнь. |
| The policy of the International had to be subordinated to our national policy. |
Деятельность зарубежных партийных Секций следовало подчинить нашей государственной политике. |
| Whoever did not understand this necessity had to be destroyed. |
Тот, кто этого не понимал, подлежал уничтожению. |
| Whole sets of our best functionaries in Europe had to be physically liquidated. |
Нам Пришлось ликвидировать наших лучших бойцов за границей. |
| We did not recoil from crushing our own organizations abroad when the interests of the Bastion required it. |
Мы не останавливались перед разгромом отдельных зарубежных Секций Партии, если этого требовали интересы революционного бастиона. |