Охваченная злостью, она плыла к лодке. При каждом взмахе ее руки их головы то появлялись над водой, то исчезали. Уве, Тур. Тур, Уве. Плечи и головы, головы и плечи. Дыши. Спокойно. Эти двое — все, что у тебя есть! Пойми это. Дыши. Держись.
Наконец она забралась в красный пластмассовый ялик.
— Ты сошла с ума, тебя же видно с дороги! — крикнул Уве, он, видно, здорово струхнул.
— Плевать мне на это, — ответила Руфь, перелезла из и лика в лодку и стряхнула с себя воду.
— А где твоя одежда? — жалобно спросил Уве.
— Как где? На берегу, конечно!
— Господи, Руфь, что с тобой?
— Хочешь, чтобы я поплыла к берегу и шлепала по мелководью до своей одежды, пока на меня будут глазеть с дороги? — огрызнулась она.
Уве пересел в ялик и поплыл к берегу. Руфь натянула на себя его свитер и, стуча зубами, села на банку.
— Как ты хорошо плаваешь! — испуганно проговорил Тур.
Она обняла его и подбросила в воздух. Он должен был засмеяться. Они оба должны были засмеяться. Но он не смеялся, он с недоумением смотрел на нее.
— Мама, ты на нас сердишься?
Она посадила его на место и поглядела на свои посиневшие от холода ноги. Потом присела на корточки и натянула свитер до самых ступней.
— Нет, — сказала она, прижавшись к щеке Тура, — не сержусь. Просто твоя мама глупа, как овца, поэтому ей теперь холодно даже в свитере.
— Овцы не умеют плавать, — взрослым голосом сказал Тур.
— Если придется, умеют.
— А тебе пришлось?
— Да.
— Почему?
— Из-за сердца. У мамы так заболело сердце, что ей пришлось поплавать.
— А теперь прошло?
— Еще не знаю.
«Когда он просыпался и всем телом ощущал движение судна, он всегда думал: Зачем?»
Горм снова начал делать записи в желтом блокноте. То, что он писал, не всегда было связано между собой, но всё-таки продолжал писать. Не о том, что на самом деле его мучило или вселяло тревогу. Но о том, как все могло бы быть, если бы обстоятельства сложились иначе.
Просматривая старые записи, он видел, что три раза написал одни и те же слова: «Он решил уехать». Горм никогда не писал от первого лица. И никогда не писал о матери. Это было немыслимо. Все, что он пишет, должно было быть новым и смелым. У будней тоже должна быть перспектива. Мать тут была ни при чем. К тому же теоретически существовала опасность, что желтый блокнот может попасть к ней в руки.
Горм решил для себя, что не случится ничего страшного, если мать узнает, что он не всегда придерживался морали. Но не мог рисковать, чтобы она узнала о его неприязни к ней. Это бы ее убило.
Конечно, можно выражать свои сокровенные мысли окольным путем. Он догадывался, что писатели так и делают. Они либо возвышают личность, приписывая ей значительные мысли и поступки, либо убирают все мелкое и недостойное, чтобы подчеркнуть благородное.
Это помогало понять отношение Аска Бурлефута, героя Агнара Мюкле, к женщинам, которых он не любил. Без этого автор не сумел бы показать читателю все стадии развития героя. Так сказать, становление мужчины.
Все это Горм понимал и, тем не менее, никак не мог сформулировать хоть одну фразу, которая оправдывала бы его поступок: он переспал с Турид лишь потому, что не мог получить ту, которую хотел.
Пытаясь уйти от главного, он исписал много страниц, выражая удивление по поводу того, что люди бывают способны на столь низкие поступки. Когда несколько дней спустя он перечитал написанное, оно показалось ему довольно невнятным, и уж никак не смелым.
Он не уехал. Вместо этого он снова встретился с Турид. Она пригласила его к себе. Хозяйка не должна была видеть его, поэтому Турид прошла первая и оставила дверь открытой.
Он все-таки не мог гарантировать, что хозяйка не заметила его, но Турид легко успокоилась, когда он сказал, что это маловероятно.
Это не было ни ложью, ни правдой. Просто удобный выход из положения. Собственно, Горм научился этому у директора своей фирмы Хаугана. Он ежедневно наблюдал, как Хауган подобным образом умиротворяет своих служащих. Это действовало безотказно. Именно так Хауган и добивался от них наилучшего результата.
У Турид повсюду лежали вышитые салфеточки. И вместе с тем в ее комнате было что-то тревожное, не вязавшееся с ее пышным телом и уверенными движениями. Или с ее дерзким языком.
Это безумие, думал Горм. И тем не менее, они опять и опять оказывались на ее диване, покрытом чехлом в мелкий цветочек и пахнущем дезодорантом.
В тот день, когда Турстейн должен был начать работать в отделе опта, начальники других отделов и руководители всех рангов собрались на завтрак в конторе Горма, чтобы познакомиться с ним.
Читать дальше