Где у ангелов крылья, как воск,
И архангел с трубою картонной,
И расцвеченной мантии лоск
Патриаршей волшбы миллионной…
Старой церковки мирный уют,
Взор бездонный монахини старой…
Благодатью недаром зовут
То, что ею неслышимо стало.
Ни облечь, ни вкусить, ни стяжать,
Ни отнять, ни исторгнуть насильно…
Здесь жива и струит благодать
Дух свой вольный, а нечисть бессильна.
И осколочье древних икон
Мне не лица явили, но ЛИКИ.
И пропели все сорок устён
Слаще самой заветной музыки!
Небесный край волшебной синевы,
Глаза — в глаза с задумчивой природой.
У горизонта леность небосвода
Перетекает в слитный шёлк травы.
Листва горит последней красотой,
Она ещё не знает о печали,
А уж леса туманы повенчали,
Да сизый дым клубится над рекой.
Звучат тревожно птичьи голоса, —
Свои своих выкрикивают в стаи.
На солнце крылья, как клинки их стали,
Свистят, врываясь с шумом в небеса.
Тонка твоя прекрасная рука,
А нежный локон падает на шею.
Перед красою таю и немею,
Когда она так бережно — робка.
В сиянье глаз твоих голубизна,
Её хранят несмелые ресницы,
Но там, внутри, такой огонь таится,
И чувств пленённых смысл и новизна!
В твоих движеньях — пластика души,
Они несут волнение и силу.
Мне всё в тебе, моя Наташа, мило,
Мне все твои наряды хороши.
Не забывай меня! На склоне лет
Твой голос слышать ласковый отрадно.
По крови не родные мы и ладно,
У близких мне и вовсе крови нет.
Над скудною песчаною равниной
В глубоком небе теплилась звезда.
Брели волхвы, согнув устало спины,
И думая о вечности. Тогда
Велением им Божьим было свыше
Назначено явиться в Вифлеем,
Где ночь спала, раскинувшись на крышах,
И Божья мать, не узнана никем,
В хлеву чужом Спасителя рожала…
И в ясли тёплый свёрток положив,
От счастья веки нежные смежала,
Вдруг материнство для себя открыв.
Текли минуты новых исчислений,
И мир затих, как заповедный край.
Наполнен был он Божьих повелений,
Приблизивши к нам, людям, Отчий рай.
Достав котомки, старики колени
Перед младенцем преклонили все.
Фигуры их отбрасывали тени —
Три тени в ясной звёздной полосе.
И поклонившись ладаном и смирной,
И золотым сиянием монет
Тому, Кто начал путь сейчас недлинный,
Желали быть счастливым много лет.
А Он лежал в яслях и улыбался, —
Младенец с голубым сияньем глаз,
Кто так недолго в мире оставался,
Чтоб на кресте распятым быть за нас.
Ворон кричит одиноко
Где-то в вершинах дерев,
Жухлая стынет осока,
Ветер поёт нараспев.
Щука плеснула лениво
И откусила блесну.
Войнинга катит извивы,
Солнце задело сосну…
Голый черничник не скроет
Хлебные шляпки грибов,
Дождь неуверенно моет
Мшистые комли стволов.
Сыро в лесу, неуютно,
Лужи покрыты листвой,
Краски бледнеют подспудно,
В сонный впадая покой.
Ели угрюмо темнеют,
Мрачную тяжесть копя.
Шишки смолистые зреют
В поздних садах октября.
Держать страну за горло не почётно,
А стыдно, — в нищете живёт народ.
Карманы чьи-то пухнут ежегодно,
Что не идёт пред Господом в зачёт.
И будут у властителей хоть горы
Из золота, намытого из слёз,
Они навечно канут, словно споры
Грибов поганых, вот какой курьёз.
И как бы те поганки не плодились,
Повсюду не раскидывали спор,
Поганками их дети уродились
На вечное презренье и позор.
В серой браге тумана — блестящая бляха
Подгулявшей в ночи колченогой луны.
И кудель облаков осень, старая пряха,
Выпрядает в небесной тиши. Не вольны
Мы с тобой улететь в эту тьму и беспечность,
В эту долгую даль безымянных времён.
Верю я в замечательную бесконечность
Сути тех, кто навеки любовью скреплён!
Верю, что за смертельной неведомой гранью
Я тебя отыщу, — время — призрачный миг, —
Где мне звёздный звонарь, повелитель дерзаний,
Повелитель судеб приоткроет свой лик.
Конец марта, Москва, Арбат
Сырость взвешена серым туманом,
Размывающим бледный пейзаж,
Как темнеет на улице рано!
В полу-зимний скупой антураж
С чёрно-белой его светотенью
Нагло вклинилась стая ворон,
Хриплогорло бранящихся с ленью
Этой вялой поре в унисон.
На душе неуютно, промозгло,
Мысли ватные, дел никаких…
И густеет от слякоти воздух
В переулках Арбата кривых.
Я бреду без особенной цели,
Направление — вдаль наугад,
Из зимы — прямиком до апреля
Прогуляюсь, минуя Арбат,
Где блуждают великие тени
В исчезающей славе времён…
Звук дыхания, плавность движений
Не спугнут их таинственный сон.
Здесь усадеб старинных оправы
Из высотных незрячих домов
Не услышат ни струн Окуджавы,
И ни Пушкина лёгких шагов…
Всё меняется необратимо,
Равнодушны к Москве чужаки.
Заворачивая в паутину
Сеток старые особняки,
Переделывают, извлекают
Душу города и в «монолит»
Алчно память людскую мешают,
Цементируя в плоскости плит.
Исчезают былые герои,
Из сердец выдувает тепло,
И в лавине пустых перестроек
Даже чувства — песок и стекло…
Унесли меня ноги далече,
Мысли тоже пустились вразброд,
А моё существо человечье
Нынче памятью века живёт…
Сырость взвешена серым туманом,
Размывающим бледный пейзаж,
Как стемнело на улице рано…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу