Ангелус Силезиус - Херувимский странник

За воздержание всех славят, хвалят, чтят;
Почто же сами-то чумное все творят?

Кто неимущ — богат. А те, кому все мало —
У тех и колоска худого не бывало.

Кто раздает добро — вплоть до последних крох,
Тот благ, как Солнца свет и милосерд, как Бог.

Кто нищим подает — богатым станет сам:
Почто же так? Кто нищ — тот ближе к небесам.

Все у тебя, речешь, от Бога. Экой скряга!
Едва лишь придет Он — убьешь Его, Живаго.

Бедняк и нищий — Бог: но богатей с трудом
Такого нищего к себе впускает в дом.

Дающий благостен — кто в этом усумнится?
А ти как бы не дать, а как бы взять словчиться.

Коль сладостно тебе даянья получать,
Привычкой для тебя пусть станет подавать.

Кто скуп — тот глуп, в запас он собирает прах;
А щедрый — мудр, ища нетленного в веках.

Кто милосерд — растет, а скряга — сжат в комок:
Обрящет волю тот, а сей — един острог.

Где сердце мудреца? У Бога, в Божьем Царстве:
А сердце скряги где? В деньгах, в земном мытарстве.

Радеешь миру ты, мня, что ты всех умней?
Мир ладит и с глупцом в продажности своей.

Гляди, суетный мир завел с жидами шашни;
Торгуясь обо всем, но не о Божьем брашне.

Бог сахар подает, а дьявол — яд, отраву:
На сахар не глядят, а горечь — всем по нраву.

Мудрец богат с умом; он деньги в ларце прячет,
А скряга — за душой, се — оттого и плачет.

Мудрец на то и мудр, дабы не ждать разора:
Он грабит сам себя, опережая вора.

Избавься от любви к вещам, избудь земное,
Тогда и вещь сама убудет вдвое, втрое.

Живое сердце — глаз, песчинка попадет —
И уж она его терзает, колет, жжет.

При шторме на судах не держат грузов лишних:
Ты ж, златом нагрузясь, как мнишь достигнуть Вышних?

Коль хочешь ты достичь небесного причала,
То от земной любви избавься изначала.

Блаженство — это всё. Хотящий всем владети,
Пусть прежде всё отдаст за всё на этом свете.

Ничто пожнет ничто. Кого Ничто венчает,
Тот радость вечную ничтоже и стяжает.

Лишишься одного — Господь воздаст сторицей:
Не глупо ли, что ты не жаждешь разориться? [250]

Коль ты в плену страстей, не льсти себе. Ей-ей,
Ты не изжил в себе ни мира, ни вещей.

Ты мнишь, что ты не раб в хвастливости своей?
Увы, христианин: ты раб своих страстей.

По воле быть рабом — обидней рабства несть.
Не в сем ли, раб греха, ты полагаешь честь?

Что есть ничтожнее и что позора паче,
Чем велией душе стать конурой собачьей?

Всего постыднней — грех. Помысли о стыде:
Псом верным за тобой он следует везде.