Чайковская - Unknown

от натуги, и резким точным движением полоснула по натянувшейся шкуре

горла.

В небе грохнуло, и лес сотрясся.

– Мало?! – заверещала Ормона. – Мало? Что еще?! Я требую взамен души

покровителя жизнь для ори! Я требую! Правь на юг!

Извивы молний прорезали небо. Отшвыривая от лица мокрые черные веревки

волос, она зарыдала в голос:

– Правь! На! Юг!

Светлая полоса не съежилась ни на лик, и там в океан с безмятежным

спокойствием ниспадали солнечные лучи – тогда как материк окутался

грозовым мраком.

Вот и пришла расплата за эту дикую погоню… Опустив глаза, Ормона увидела, что по ногам ее, пропитывая истерзанную сорочку, давно уж хлещет горячая

алая, ее собственная, кровь. И тогда вернулась боль. Мертвые глаза буйвола с

ужасом смотрели в лицо убийцы, наблюдая ее страдания.

Спазм сбил дыхание, подвел сердце под самое горло, сжал внутренности.

Ормона упала в грязь на колени, судорожно вцепилась руками в спутанную

траву. Один, второй, третий – стихло, отпустило. Так знакомо! Так часто, что

это уже почти можно предсказать по мгновениям. Но всегда так мучительно и

страшно!

– Плоть… – срывающимся голосом заскулила она, едва дыша, – от п-плоти… К-

кровь… а-а-а! От крови! Ос-ставь, оставь жизнь тому, у кого та ж-же кровь!

Правь на юг! Плоть… о-о-от пло…ти… Кровь от… к-крови! Пока живу, пока

дышу – прошу за него!

И заколотилась в беззвучном крике, будто ее саму выворачивало из

собственного тела.

* * *

Пилоты аринорских истребителей не видели такого ни разу в жизни. Полоса

черных туч на северном горизонте вдруг перекрутилась смерчем, развернулась

и пошла обратно в океан. А в это время года здесь не бывает и не может быть

ветра, который дул бы с континента!

Один из северян, пилот-астгарец, изумленно уставился на панель управления.

Навигационные приборы будто сошли с ума, показывая что угодно, только не

координаты цели.

– У вас так же? – крикнул он в переговорник.

– Так же! – отозвались из второй, соседней орэмашины, видимой сбоку.

– Ну их к зимам и вьюгам! – подключились из третьей, невидимой, – мы уже

второй раз стреляем и второй раз мимо!

– Только пустой расход боеприпасов! – завершили в четвертой. – Пора

отходить, пока не отказало все остальное: сюда гроза идет!

Истребители плавно развернулись и помчали в разные стороны – на запад и

восток.

* * *

Ливень гнал грязь по дорогам. Сливаясь в бурные потоки, ручьи превращались в

реки. Гайна, точно неуклюжая баржа, пробиралась к дому, осторожно везя на

себе полуживую хозяйку.

Едва они миновали раскуроченные ворота, Ормона стекла со спины жеребца.

Двор обратился в клокочущий залив, и по желтоватой грязи женщина поползла

в дом.

Прошло полчаса. Гроза стала стихать, сменив гнев на милость, а ливень на

дождь.

Ормона вышла из ванной, разрумянившаяся от горячей воды и лекарств, что

вернули ей силы. Сминая в руках бурый комок – клочья собственной сорочки, напоминание о том, что все случившееся не было кошмарным сном, – женщина

по дороге к выходу из дома залпом, поморщившись, выпила еще какую-то

микстуру и стакан очень горького отвара. Напоминание нужно было как можно

скорее уничтожить и постараться забыть обо всем, что произошло там, в

джунглях.

Когда все было кончено, Ормона, одеваясь, включила переговорник. Зрачки ее

были неестественно расширены, но мозг оставался ясным.

– Вы послали встречающих, Зейтори?

Застежки проклятого корсета выскакивали из вялых от слабости пальцев – а

может, за четыре луны она попросту отвыкла от него…

– Конечно! Двадцать машин. Через час уже будут на месте, атме Ормона!

Нашим орэмашинам просто чудом удалось оторваться! Чудом!

– Верю, – улыбнулась она с таким чувством, будто орэ-мастер ее поздравил.

Корсет наконец-то подчинился ее воле, охватив истерзанное тело крепкими

тисками.

* * *

Огромный, ростом с Тессетена, старый волк поднялся на задние лапы, возложив

передние на плечи хозяйского приятеля. Человек и зверь посмотрели друг другу

в глаза.

– Ты все понял, все понял, Натаути! – тихо проговорил Тессетен, потрепав

мокрую шкуру волка. – Что за кровь у тебя?

Экономист раздвинул пальцами густую шерсть. На ребрах пса виднелась

глубокая свежая рана. Сначала мужчина решил, что бойкий старичок схватился

в джунглях с какой-нибудь особенно зловредной зверюшкой, но, приглядевшись, распознал след от прошедшей вскользь пули.