Чайковская - Unknown

брови ее были страдальчески сведены на переносице, будто она видела

отвратительный сон и вот-вот готова расплакаться. Расплакаться? Ормона?

Разве что во сне и то по ошибке…

– Идем, идем! – забыв даже поздороваться, с порога кинулась к нему Танрэй, лохматая и с горящими желтыми глазищами. – Ты нужен!

– Ты что, сестренка, травы какой-то нажевалась?

– Там Ната обвиняют в людоедстве!

– Чего?

Она ухватила его за руку и потащила к своей гайне. Сонный Тессетен не

сообразил даже удивиться тому обстоятельству, что жена друга успела

обзавестись собственным скакуном и обучиться езде.

– Давай, запрыгивай, потом я! – распорядилась она.

Сетен вздохнул и с кряхтением забросил себя на попону. Уж кто-кто, а он

терпеть не мог верховую езду, хотя в свое время Ормона заставила его

приобрести этот, с ее точки зрения полезный, навык.

Танрэй ловко заскочила впереди него и, перекинув ногу через шею гайны, устроилась поудобнее.

– Что за бред ты несешь, сестренка? – выслушав по дороге обстоятельства

происшествия, спросил экономист, когда они доскакали до многолюдной

площади.

– Это не бред. Хотя, конечно, бред, но они в это верят!

Она снова поволокла его за руку в направлении помоста. Сетен удивленно

озирался по сторонам, поражаясь количеству зевак:

– Они со вчера не расходились, что ли?

– Они тут собрались еще до рассвета.

Он был страшно недоволен. Из-за какой-то откровенной глупости устроили

невесть что и не дали ему отоспаться после вчерашнего перелета…

Недалеко от помоста, на корточках, возле перебинтованного Ната сидел Ал.

– Все серьезнее, Сетен, – поднимаясь на ноги, сказал он, и приятели обнялись. –

Погиб Мэхах. Помнишь его?

– Не помню, ну да что за важность? Не Атембизе – и ладно. Эти антропоиды

только и делают, что мрут один за другим, отрывая друг другу головы по

пустякам, и никто их не переубедит, что это немного нехорошо.

– Думают на Ната: у зверя, который загрыз кхаркхи, были крупные челюсти.

– У ящеров из Кула-Шри еще крупнее…

– В том-то и дело, что его нашли недалеко от города, а твари уже давно

перестали соваться сюда, разве что шакалы да лисы, но те людей

остерегаются… А тут еще гвардеец говорит, будто своими глазами видел, как

волк гнал кого-то по джунглям вчера вечером.

– Какой гвардеец?

– Да здесь где-то ходит, – вмешалась Танрэй. – Из отряда Дрэяна. Противный

такой габ-шостер…

– Плохо, что они считают рану волка доказательством его вины: как будто

Мэхах отбивался и чем-то пропорол ему бок, – продолжал рассказывать Ал.

– Чепуха, у Ната огнестрельная рана.

– Я знаю, но им ничего нельзя доказать. Свидетельство гвардейца они считают

исчерпывающей уликой против Натаути.

Тессетен слегка толкнул локтем готовую разрыдаться Танрэй, да и волк

взглянул на нее неодобрительно, будто тоже не хотел, чтобы она показала

слабость досужим зевакам.

– Ну-ка, прекрати, сестренка!

– Ладно тебе прежде времени, Танрэй! – Ал одной рукой обнял жену, другой за

шиворот притянул к ноге Ната. – Сейчас разберемся.

Сетен потянулся и широко зевнул.

– А ну вас к проклятым силам! Так и передайте этим идиотам: кто тронет волка

– размажу о скалы. Всё. Я пошел спать. Нат, идем со мной – подальше от всех

этих меченых душевными болезнями.

Зверь высвободился из рук хозяина и шагнул к экономисту. Танрэй тоже

кинулась к нему:

– Сетен! Пожалуйста! Не уходи, идем с нами!

– Пропадет она тут со своим солнечным сердцем, – вздохнул Тессетен, обращаясь к Нату. – Что ж, пошли, беспокойные вы мои.

На помосте лежал труп, а кругом дежурили гвардейцы. При виде Ала, Танрэй и

Сетена один из офицеров попятился и отошел подальше. Конечно, им оказался

Дрэян.

Труп был накрыт холстиной, но вездесущие мухи кружились над ним в

предвкушении поживы. В здешней жаре разложение происходило быстро, и

мертвец уже источал тошнотворный запах пропастины.

При виде волка жители города в панике отшатывались, но Нат шествовал с

неподражаемым достоинством, словно не замечая, что все эти глупцы теперь

его боятся, а еще вчера запросто позволяли играть с ним своим детям.

Танрэй стискивала руки мужа и его друга, боясь перепадов настроения, так

свойственных Тессетену. Вдруг передумает и уйдет домой?

Их встретил управляющий, гневно взглянул на пса и отбросил холст.

При виде мертвеца Танрэй закусила губу и замерла с остановившимся от ужаса