Чайковская - Unknown

К базе, искусно спрятанной у подножья великих гор, подъезжали встречающие

машины.

Когда всех привезли в Кула-Ори, дождь совсем закончился, но наступила ночь –

а ночи здесь были на редкость темными. Несмотря на это, горожане высыпали

на главную площадь и, в одной из машин при свете фонарей разглядев Паскома, разразились овациями: все уже были оповещены о неудавшемся нападении

северян и считали, что бывший духовный советник отвел беду. Тот лишь

покачал головой.

Танрэй кинулась на шею отцу и матери, Ал сдержанно приветствовал своих

родителей – и так почти каждый эмигрант узнавал среди вновь прибывших

своих родственников или друзей из Эйсетти.

– Ну что, словили приключений на задницу? – надменно спросила великолепная

Ормона, безупречно одетая, причесанная и накрашенная, словно бы на

высочайшую церемонию.

– Рад тебя видеть, родная, – сказал Тессетен, сжимая в ладонях ее тонкие и

отчего-то холодные, как лед, кисти.

– Да что ты? Рад? А я уж подумала, ты решил затесаться в ряды защитников

отечества и остаться там навсегда.

Он был настроен миролюбиво, до сих пор еще не в силах поверить, что они

остались в живых:

– Будет тебе язвить. Мы не могли раньше.

– В следующий раз планируйте вылазку посолиднее – на год, на два.

– Понимаю, – Сетен усмехнулся. – Вас с Алом тут совсем замучили

«челобитными». Они это могут…

– О, да! В свете всего остального это была для меня самая большая проблема.

Ормона отвесила ехидный взгляд в сторону радостной Танрэй, и только после

этого Тессетену бросилось в глаза то, как похорошела за прошедшие два месяца

«сестренка».

– Твоих рук дело? – шепнул он, наклоняясь к жене.

Она не дозволила себя поцеловать:

– Вот еще! И почему это сразу – рук?!

– Твоих-твоих! Только ты знаешь, как делается такое! Да, кстати! Я пообещал

своей матери передать тебе просьбу. Не подумай, что у меня в дороге случилось

разжижение мозгов – я и правда пообещал ей, что передам, а ты уж решай сама, что это значит – или же не значит ничего.

Ормона вопросительно и нетерпеливо взглянула на него огромными в темноте

глазами.

– Словом, она просит, чтобы ты ее отпустила. Это ваши дела. Она сказала, что

это не для моего ума тайна.

Жена слегка изменилась в лице и кивнула, так ничего и не ответив.

Когда они проходили мимо гвардейцев, ради наблюдения за порядком

оцепивших площадь, молодой командир, Дрэян, уставился на Ормону

восхищенным и весьма красноречивым взглядом. Что ж, судя по всему, и вы

здесь не скучали, господа. Губы Сетена покривила злая улыбка.

Увидев обстрелянные, кое-как прикрытые ворота собственного дома, он

опешил:

– Что тут стряслось?!

– Что, что… Я ключ от замка потеряла.

В памяти проскочил образ раненого волка. Ормона взглянула на мужа и

замерла:

– Что с тобой? В чем дело?

– Что за тайны у тебя от меня, родная?

Она досадливо прищелкнула языком:

– Ох, ну извини за ворота. Коли уж они для тебя такая реликвия, я завтра с утра

приглашу кого-нибудь, кто все почи…

– Да к проклятым силам эти ворота! – прикрикнул он. – Почему ты все время

что-то скрываешь, таишься, просчитываешь?

Она смолчала. Впрочем, как всегда. Его не слишком задели очевидные шашни

между нею и тем гвардейцем – Сетен уже несколько лет как приучил себя не

считать Ормону попутчицей, и для него это значило, что они с нею просто

живут под одной крышей, а при желании встречаются друг с другом ради

неизбежных для супругов ласк и любви. Душевную близость с нею он отрицал.

Поэтому если ей так нравится флиртовать, а то даже изменять ему с Дрэяном –

что ж, путь свободен. А вот волк, в которого стреляли, в сочетании с

разнесенным вдребезги замком на воротах – и, похоже, из одного и того же

атмоэрто – это кое-что похуже. Прежде она не переступала черту. От Тессетена

уже давно сложно было что-то утаить, а ей это всегда удавалось. И это бесило.

От недавнего миролюбия не осталось и следа.

В доме разило какими-то лекарствами или притираниями – он ничего не

понимал во всех этих вещах и не стал спрашивать Ормону: все равно не скажет.

– Я спать, – бросил экономист, направляясь к лестнице.

Ему почудилось, или в странных глазах Ормоны на самом деле промелькнуло

облегчение?..

* * *

Разбудил его долгий и непрерывный звонок в дверь. Сетен приподнялся на

локте, посмотрел на спящую рядом жену. Ормона даже не пошевелилась, только