Чайковская - Unknown

жена в один голос отказались: мальчик сейчас служит где-то на Полуострове

Крушения близ Рэйодэна.

– Сколько ж ему, если служит?

– Не уточнял. Семнадцать, восемнадцать… Молодой, в общем.

– Молодой…

Тут больная зашевелилась, выходя из сна. Сетен сбросил плащ на пол и встал у

изголовья на колени, чтобы видеть ее лицо вблизи. Непонятная судорога

прокатилась у него от подбородка ко лбу – в точности как там, на корабле, когда

он был рядом с истинной попутчицей и чувствовал себя как после волшебного

сна о мече – сказочно богатым и не по-земному счастливым…

Старуха раскрыла ввалившиеся глаза и уставилась на него. Запавшие синеватые

губы ее растворились, и она хрипло каркнула:

– Кто вы?!

– Это Сетен, сын наш, – обреченно махнув рукой, подсказал отец.

Она недоверчиво вперилась в лицо гостя:

– Сетен?!

– Да, мам, – ответил Тессетен.

Услышав его голос, нисколько не изменившийся за много лет, старуха чуть-чуть

успокоилась:

– Ты, видно, снишься мне теперь. Я всегда мечтала, чтобы ты был таким, и

потому ты мне таким и снишься… Я, мой мальчик, в плену у этого тела, если

его можно назвать телом.

Речь ее становилась все более внятной и последовательной, а болезнь будто бы

попятилась, и вот уже черты прежней красавицы проступили на бледном лице, только волосы по-прежнему седы да голос надтреснутый, старушечий…

С удивлением следил за нею муж. Давно она не приходила в себя так надолго…

Они говорили о том, о сем, но Сетен все не решался сказать про отъезд, зная, что отцу это может не понравиться.

– Мне часто снится твоя жена, – вздохнула старуха. – Она стоит у меня в ногах

и смотрит, смотрит. Мне так жаль ее…

– Жаль? – удивился Тессетен, подумав, что ослышался. – Жаль Ормону?

– А! Не твоего ума это дело. Не говорит – значит, не хочет. Вот твой отец знает

обо мне всё – и что хорошего? – она полушепотом рассмеялась. – Мужчина не

должен знать, что творится у его жены в потрохах, иначе это уже не муж, а

сиделка…

Отец пожал плечами, соглашаясь, но не издал ни звука.

– Мам, о чем вы говорите?

Она вяло махнула рукой и тут же уронила сухую кисть обратно на одеяло, оглаживая и перебирая ткань, словно на ней выросли волосы.

– Ты только попроси Ормону, когда приедешь туда – пускай она меня отпустит.

Я знаю, она привязана к нам с тобой, ко всему, что связано с тобой, и потому

держит меня тут и не позволяет уйти… Но я устала. Не надо больше этого. Ты

ей скажи. Просто скажи.

Тессетен растерянно обернулся к отцу за подсказкой, и тот покрутил рукою

вокруг головы.

Голос матери стал слабеть, речь – путаться, и вскоре больная снова заснула.

– Вот так чаще всего и бывает, – полушепотом сказал старик, прикрывая дверь, когда они вышли. – Всё-то ей мерещится, что Ормона на нее смотрит и смотрит.

Заставила убрать зеркала – не хочу, говорит, чтобы она еще и на меня

жертвовала. Выдумала себе что-то и чудит… Тяжело с нею стало. Было нелегко, а стало еще хуже.

Но Сетен все же не мог расстаться с мыслью, что слова матери не лишены

основания, какими бы странными ни казались те речи.

Они проговорили до глубокой ночи, пока в доме не стало темно на те несколько

летних часов, которые отводил Оритан своим жителям на отдых.

– Обычно я не включаю свет после заката, – признался отец. – Ни к чему

дразнить габ-шостеров – их теперь знаешь сколько развелось! Да и свечи нынче

– удовольствие дорогое.

– У вас еще есть время передумать и поехать со мной.

– Оставь. Пусть все идет своим чередом. Наше время закончилось – начинается

что-то новое, грядет незнакомое…

– …в лязге металла… – задумчиво договорил Тессетен, глядя на ветхие окна

комнаты. – Отец, они собираются использовать ракеты распада против

Ариноры.

Старик посуровел:

– Всё вернется к истокам. Мы сотрем самих себя, и нам придется всё начинать

заново.

– Видимо, так… Видимо – так…

Глава четырнадцатая, выясняющая, приходят беды от разума или все же от его

отсутствия

Уроки в Аст-Гару на Ариноре шли своим чередом. Восьмилетние астгарцы

обучались счету. Маленькая Каэн-Тоэра, покусывая кончик своей тоненькой

белокурой косички, решала задачку. В учебной комнате стояла тишина, только

малыши сосредоточенно поскрипывали грифелем на своих досочках.

И неожиданно тишина взорвалась безумным воем.

– Поднимитесь с ваших мест, – приказал учитель. – Встаньте в ряд возле