Чайковская - Unknown

интерната Тессетен вернулся туда, где родился и вырос, а родители по традиции

переехали в дом, где росла его мать.

С отцом у него всегда были доверительные отношения, а вот мать, кажется, сына побаивалась с самого детства. Он напугал ее своим видом при рождении, и

забыть это она была не в силах. Хотя по-своему, наверное, любила. В глубине

души.

Отец встретил его у дверей. Совершенно седой, пожилой северянин все еще был

удивительно красив и даже статен в свои восемьдесят два. Со спины их можно

было перепутать с сыном, которому сейчас было только сорок.

– Да не иссякнет солнце в твоем сердце, – сказал он Тессетену. – Ты с плохими

вестями?

– Нет, – обнимая отца, ответил тот. – Наоборот – с хорошими.

В порядком выцветших от старости глазах мелькнул лучик:

– С хорошими? Как непривычно! Но я спросил, потому что мама твоя тяжело

болеет – не хочу ее пугать дурными вестями…

Сетен огляделся. Тут пахло пылью и умиранием. Этот дом, некогда

принадлежавший деду с бабкой, был ему чужим. Родители матери ненавидели

зятя-аринорца, и неприязнь их перекинулась на светлоголового внука, еще и

удвоившись из-за его безобразия. Сетен всегда старался спрятаться от них, чувствуя все, что испытывали они при виде «этого маленького чудовища».

Сердце его наполнялось чернотой, схватывало болью, лицо курочило

судорогами, превращая его в ходячий кошмар, и он сломя голову бежал прочь, чтобы где-нибудь отлежаться, переждать…

– Хочу опять предложить вам переезд на Рэйсатру, отец, – сказал он. – Крепко

подумайте.

Старик покачал седой головой:

– Я поехал бы с тобой, Сетен, но мать совсем плоха. Ей не выдержать дороги…

Хочешь увидеть ее? Она недавно тебя вспоминала, хотя вспоминать что-то ей

все труднее и труднее. Ты все время кажешься ей мальчишкой, каким был перед

отъездом в интернат…

– Так всё плохо?

– Да… плохо… Когда кулаптры занимались в Эйсетти своими прямыми

обязанностями, а не войной, они говорили, что ей осталось немного. Не знаю, что они имели в виду, но с тех пор она протянула уж больше трех лет… Иногда

думаю – скорей бы уж отмучилась… Время от времени она приходит в себя, спрашивает, нет ли от тебя известий, интересуется, как твоя жена. Словом, когда сознание прочищается, она что-то соображает… Но длится это недолго, потом опять наступает помрачение… Это все от плохих сосудов, как говорили

кулаптры… ее мать закончила тем же…

Они поднялись к спальне матери. Договорив, отец пустил Сетена вперед.

От былой красы южанки не осталось и следа. Тессетен вообще не узнал бы в

этой изможденной старухе свою мать, увидь он ее в другом месте. В точности

как и приятель-Ал на Ариноре, Сетен появился на свет у своих родителей

поздно, только в отличие от Ала ни сестер, ни братьев у него не было. Но мама

всегда, до последнего, выглядела очень молодо, и красота ее не иссякала. Что

же сотворила с нею эта проклятая многолетняя хворь, с которой не смог

справиться даже Паском, не раз пытавшийся поставить бедную на ноги!

Она спала. На столе возле кровати стояла беломраморная фигурка танцовщицы, и Тессетен удивленно обернулся.

– Да, да… С недавних пор она полюбила ее и заставила принести из чулана.

Сетен ощутил горечь, но улыбнулся в ответ:

– Как же она негодовала когда-то, узнав в ней себя…

Отец кивнул:

– А теперь она мечтала бы хоть немного походить на нее, на ту себя… А ты…

совсем забросил?..

– О, из камня – да. Нет времени. Но глиной иногда забавляюсь – она помогает

собрать мысли, даже если просто мнешь ее бесцельно в руках…

– Не бросай. Пусть хоть что-то тешит душу. Когда вы уезжаете?

– Завтра. Я нарочно пришел так, чтобы у вас не было времени передумать, если

согласитесь. Я позову помощников, они все запакуют и быстро перенесут на

корабль, а сами мы полетим на орэмашине.

– Нет, прости… Жаль тебя разочаровывать, но мы уж как-нибудь тут… А тетка

Ормоны что же – поедет? Жива она?

– Я не нашел ее. Соседи говорят, что она куда-то уехала, но не знают куда… А

еще у многих ори в Эйсетти сыновья на войне, и они отказываются ехать, хотят

дождаться мальчишек на Оритане.

Старик покачал головой и присел на скамью у входа:

– Всё перевернулось… К сыну покойного Корэя заходил?

– Да. Мы были у них с Паскомом. Учи… советник хотел забрать отсюда их, а

главное Фирэ – это брат одного нашего гвардейца, но господин Кронодан и его