Чайковская - Unknown

открытиям, к прозрению. В его обычае придумывать многоходовые планы, в

том числе для следующего своего воплощения, и осуществлять их, пользуясь

оставленными собою же, разбросанными в ключевых местах жизни

подсказками.

Ормона улыбнулась. Да, когда-то, в незапамятные времена, она безумной

любовью матери обожала его – так любить теперь осталось лишь Танрэй.

Несправедливость жребия выделила Ормоне незавидную роль разрушителя, и

она не в состоянии разорвать петлю кары, понесенной, по сути, ни за что. Это

всем казалось, будто она – кукловод. А ведь тот, кто больше всех выглядит

вершителем судеб, на деле является самой безвольной марионеткой

мироздания…

Она вытянулась на постели. Опять все зря, опять будет боль и это ставшее уже

привычным разочарование, пустота, одиночество… Знай она раньше…

Нежно коснулась пальцами подушки рядом.

– Ал… Ты уже не вернешься назад… Прости, моя любовь, я владею твоим

сердцем, но пока оно живо, мне не пробиться к твоему разуму, а я хочу, чтобы

оно было живо… И оно это чувствует, поэтому мы вместе. Оно справляется не

хуже тебя, меня, атмереро и… Мне нельзя позволить тебе вспомнить мою боль

– ту, полтысячелетия назад, моя любовь, когда ты пошел наперекор

мироустройству и когда мироустройство покарало в ответ всех нас – тебя, меня

и всех наших учеников, все тринадцать «куарт»… Это была твоя прихоть – и

тогда родилась я. С первой же вспышкой ледяного страха Танрэй перед смертью

родилась я и с тех пор набирала силу, отрезая по кусочку вашу память в каждой

следующей жизни… Коорэ не должен вернуть тебе твою память, мою боль.

Коорэ останется жить в этом воплощении – здесь или на Оритане. Прости, моя

любовь, прости, но будет так…

Жгучие слезы проедали шелк наволочки. Плача и комкая ладонями подушку, женщина тягостно заснула.

* * *

Утро началось с сюрприза. Габ-шостер уже убрался из ее дома, и, услышав

звонок в дверь, Ормона спросонья решила, что это он что-то забыл и пришел

забрать.

– Идиот, – пробормотала она, – среди бела дня…

Ей было еще хуже, чем вчера, и припухшие после проведенной в слезах ночи и

растрескавшиеся губы были не самым жутким по сравнению с ее ощущениями.

На ватных ногах, борясь с дурнотой, женщина спустилась вниз, чтобы открыть

дверь горе-любовнику.

На пороге стояла Танрэй.

– Ты сможешь потренировать меня еще?

Ормона взглянула на часы. Ненормальная квочка нарочно встала ни свет, ни

заря, чтобы потом еще успеть на свои уроки.

– Живая? – впуская ее в дом и закрывая за нею дверь, насмешливо спросила

хозяйка.

Танрэй тоже приволакивала ноги – сегодня у них это было совместной хворью,

– но улыбалась. Что ж, у толстухи, по крайней мере, есть мозги и сила воли, что

уже радует: у Ала не настолько дурной вкус, как иногда кажется.

– Завтракать будешь?

– Нет, спасибо!

– Я тоже, – с отвращением представив себе нечто жирное и жареное в тарелке и

оттого сглотнув комок тошноты, отозвалась Ормона.

– Можно простой воды?

Та молча поставила перед гостьей наполненный стакан.

– Зачем тебе верховая езда, Танрэй?

– Я хочу поехать с вами в горы Виэлоро.

– Тогда тебе надо взять уроки альпинизма. У твоего мужа, – хмыкнула Ормона: падение Ала со Скалы Отчаянных было в их семье притчей во языцех.

– Это я умею лучше него.

– Вот как? Не знала. Но гайна в горах не помощник.

Танрэй вздохнула и опустила глаза:

– Такое путешествие требует физической силы, а верховая езда – лучшая

тренировка.

– Странный вывод, – Ормона тоже отпила немного воды.

– Мне кажется, с Виэлоро нужно продолжать, Ормона! Я видела сон, видела

долину, видела путь к пещере, а в ней – странное устройство. Этот сон просто

не дает мне с тех пор покоя!

Ормона промолчала, но в груди глухой тревогой нарастали воспоминания о

точно таком же сне, преследовавшем ее саму.

– Ал расспрашивал меня о каком-то Немом, – на всякий случай решив

переменить тему, сказала она. – Кто это такой? Сколько здесь живу, не знаю о

таком…

Глаза Танрэй стали очень большими:

– Как не знаешь? Он здесь давно. Иногда приходит к нам…

– Как выглядит, что говорит? Ах, да, он же немой…

– Выглядит? Неплохо выглядит. Он не ори, но и не аринорец. Что-то среднее: темно-русый, глаза серые с карими крапинками, волосы длинные, как у твоего

мужа, но он чаще всего их забирает в хвост… Приятной наружности, симпатичный. Пониже Ала – примерно одного роста с Сетеном, но тоньше