Чайковская - Unknown

мечты – поэтапно и, возможно, уже не на этой планете (если осуществится план

с «куламоэно» – местом вечной жизни).

Дом встретил ее грохотом падающих вещей и детскими воплями. Интересно, для чего она звала сегодня помощников?..

Привязав гайну, Ормона с опаской ступила в собственное жилище.

* * *

Несмотря на ранний час, летное поле близ Базы было наводнено людьми. Кула-

орийцы четко выполнили приказ явиться на встречу гостей исключительно

мужским составом. Но вместо женщин туда прибежали местные из племени

кхаркхи, ученики Танрэй, и неулыбчиво глазели по сторонам. Фирэ

порадовался, что самой Ормоны здесь нет, иначе она была бы очень разгневана

присутствием антропоидов.

– Твоя речь, – Сетен протянул свиток Алу, безукоризненно наряженному и

подтянутому.

– А ты?

– Не в голосе я нынче, – Учитель, кажется, едва сдержался, чтобы не сплюнуть.

– Рядом постою, вас послушаю.

Фирэ прислушался к нему и понял причину его дурного настроения: на

перемену погоды у Тессетена сильно болела нога, а поскольку он из гордости

опирался не на костыль, а на трость, то болела она еще сильнее, чем обычно.

Ал пожал плечами и почесал Нату за ухом, а тот вильнул хвостом.

К изумлению всех, даже самого Дрэяна, наибольшую суету спровоцировал

Саткрон. Бывший габ-шостер носился по рядам ровно выстроенных гвардейцев

из своей части и, словно оплеухи, раздавал указания, когда кому махать

флажками и скандировать приветствия.

– Болваны! – доносилось с его стороны. – Вот это что такое вы делаете, а?! – он

утрированно захлопал руками над головой. – Вы что, с пальмы слезли, как эти

вон? – (Кивок в сторону кхаркхи.) – Вот как надо! – и Саткрон столь

интеллигентно щелкает пальцами, что задние ряды – горожане – прыскают от

смеха, так не вяжется эта роль с его физиономией. – Это кому там смешно? Я

сейчас там кому-то посмеюсь!

– Рехнуться можно, – тихонько сообщил Дрэян стоявшему рядом брату. – Он же

аринорцев с потрохами бы крокодилу в пасть утолкал! Не пойму, чего это он

так из-за них засуетился?

Фирэ подумалось, что здесь наверняка что-то нечисто. Не полезет Саткрон на

крючок без наживки.

Наконец оставшийся на Базе орэ-мастер Зейтори передал, что радары засекли

приближение какого-то летательного аппарата с севера. Дрэян велел Саткрону

встать в строй и выровнял гвардейцев в три шеренги по краю летного поля.

В наполненном ароматами знойного юга утреннем небе появилась орэмашина с

голубой полосой вдоль борта. Оттесненные за пределы поля кхаркхи и жители

Кула-Ори загалдели и замахали флажками. Но особой радости у южан Фирэ не

заметил: многие из них успели застать на Оритане самый разгар войны с

Аринорой.

Орэмашина снизилась и села. Из люка плавно выдвинулся трап.

Гости из Тепманоры все как один были разодеты в белое. От белоснежности их

плащей на ярком солнце появлялась резь в глазах, мало того: они расшили

одежду алмазными стразами, и начнись вдруг стычка, за ними числилось бы

тактическое преимущество, поскольку своим сверканием северяне ослепили бы

противника.

Фирэ заметил, как Учитель старается отвернуться от всего этого благолепия, да

и Ал, выдвинутый вперед всех встречающих, изо всех сил крепится, чтобы не

морщиться и не позволить слезам брызнуть из глаз.

– Их, зима меня заморозь, ненароком вороны не унесут? – пробурчал рядом

Дрэян.

Под плащами северян виднелись легкие элегантные камзолы (разумеется, белые), на головах красовались изящные береты военного образца, но несколько

франтоватее тех, что носили их офицеры по уставу. Узкие брюки были

заправлены в высокие сапожки из нежнейшей кожи цвета слоновой кости. И все

это так выспренно, так показушно, что при виде их костюмов и надменных рож

Фирэ стало тошно. Хотя Ормона и рассказывала о быте тепманорийцев и их

склонности к внешним эффектам, видеть это было стократ противнее…

Юноша ничего не мог с собой поделать: наблюдая перед собой северян, слыша

их наречие, он тут же видел обугленные руины родного дома и представлял, в

каком ужасе умирали его попутчица и родители и как смеялись орэ-мастера в

таких же вот летучих машинах с голубой полосой на борту, подсчитывая

количество попаданий. Фирэ стоял и убеждал себя, что вот эти трое

гражданских, их орэ-мастер и четверо гвардейцев из сопровождения не имеют

ни к той войне, ни к обстрелу Эйсетти никакого касательства. Но всякий раз, как раздавались раскатистые «р» их диалекта, он вздрагивал и невольно