Чайковская - Unknown

Что тебе ее имя? Тебя манит многотысячелетняя его история? Ну так когда-то и

она звалась иначе – Танэ-Ра. Пришло время начинать новую строчку… И

довольно уже держаться за прошлое. Из всех нас ты одна сильнее цепляешься за

него, а кажется, будто повелеваешь настоящим и будущим. Это уже смахивает

на паранойю. Наверное, пора ему осуществить давнюю мечту, махнуть на все

рукой и…

– Будь осторожен, – сказал Паском на прощание.

– О чем вы?

– Пока не знаю. Но будь осторожен.

Глава двадцать первая о петрушке и пророчествах, которые у Ормоны всегда

получались лучше, чем эксперименты в агрономии, гастрономии и астрономии

– А ты никогда не думал, как относился бы ко мне, если бы я, например, выглядела по-другому? – чуть поворачивая голову к сидящему позади Фирэ, спрашивает Саэти.

Разгар лета. Им по пятнадцать, и будущая жизнь кажется бесконечным полетом, полным загадок и разгадок, полным самой жизнью. Они сидят с нею у озера, любуясь дальними горами и небом, они болтают ни о чем и обо всем. Фирэ

опирается спиной о ствол старого дерева, а она – на его грудь, и сидеть вот так, охватывая ее руками, ему просто здорово! Иногда он баловства ради лезет

целоваться или щекочет ее, будто невзначай, потворствуя подростковой своей

гиперсексуальности, стараясь коснуться вполне сформировавшихся и таких

соблазнительно упругих грудок попутчицы. Саэти тоже нравятся эти игры –

иначе что бы она делала здесь вместе с ним? Время от времени она изображает, будто сердится, а сама так и тает от удовольствия, прижимается, едва не

постанывая от неги.

– Я хочу тебя, – впервые признается он, не в силах терпеть дальше.

Подруга меняется и больше не играет: его признание смело все фальшивые

преграды. А потом, усталые и необыкновенно счастливые, они снова

устраиваются под старым кленом, и Саэти повторяет свой вопрос.

– Я не думал о таком. А как – по-другому?

– Ну, допустим, если бы я была безобразной, кособокой и с кривыми зубами? –

она хохочет, а его рука так и стремится под подол ее легкого платья, никоим

образом не подчиняясь мысленным стараниям хозяина представить себе

девушку – с которой у них несколько минут назад было самое лучшее, что

только можно себе вообразить в пятнадцать лет, – безобразной, кособокой и с

кривыми зубами.

– Не знаю, – сдается Фирэ. – Может быть, раз ты моя попутчица, я все равно

видел бы тебя самой красивой девушкой на свете и тем самым заставил бы весь

мир смотреть на тебя моими глазами?

– Какой ты самонадеянный!

– Ну а откуда мне знать – может, ты и сейчас на самом деле вся вот такая, кривая, косая, ужасная? – поддразнил он. – Я же не увижу…

– Сам ты!.. Оболтус! – Саэти слегка обижается, но уже через несколько

мгновений смеется вместе с ним, вспомнив, что сама начала эту тему.

Каким чудесным было то лето! Ему хотелось навсегда остаться в этом сне, позабыв о трех годах, прошедших после этого и всё переменивших

безвозвратно…

Он и сейчас видел ее лицо, юное и нежное, смотревшее через пелену другого

мира лучистыми серо-голубыми глазами. Она обожала орэмашины, обожала

море, небо, лето, обожала петь – у нее был чудесный голос, и она говорила, что

это досталось ей от прошлого воплощения ее настоящей матери, гениальной

певицы Оритана. Казалось, она и сейчас бы запела, но знает, что пелена

Междумирья не позволить ему услышать ни звука.

– Саэти! – прошептал он в полусне.

– Не плачь, мой попутчик, – слышится ответный вздох ветра. – Скоро я опять

буду с вами. Просто подожди меня. Просто подожди, как жду я…

– Я подожду, – говорит он, словно заклинание. – Здесь, в Кула-Ори, давно уже

живут твои родители, но почему же…

– Не я выбираю, Коорэ. Не ты выбрал своих родителей, вот и мне остается

только ждать. Но я чувствую, что все произойдет очень скоро, и мы опять будем

вместе! Только… я ведь могу теперь стать совсем не похожей на ту себя…

Привыкни к этой мысли!

Ветерок умчался дальше, и образ ее растаял, оставаясь в царстве снов. Фирэ

открыл глаза.

Неужели она и правда опасается, что ему есть дело до того, как она будет

выглядеть? Да ему лишь бы только чувствовать рядом ее душу, ее «куарт»! Или

это все лишь его собственные фантазии и не было никакого разговора ни тогда, в горах Виэлоро, ни сейчас? Ну нет! Если не надеяться, то не стоит и жить! Всё

было на самом деле – они дали друг другу страшную клятву. Он так решил – и