Чайковская - Unknown

уйти в небытие, чем жить без памяти, без личности среди антропоидов, лишенных аллийского «куарт»…

– Мы вернем себе память. Эта война – зло, но она случилась из-за того, что тел

стало больше, чем душ, и Природа исправляет ошибки, убирая лишнее. Это

больно для всех нас, особенно для близких тех, кто погиб, но это в самом деле

так. И когда дробление прекратится…

– А оно прекратится?

– Я не знаю. Но надеюсь. Так вот, когда дробление прекратится, «куарт» тоже

обретут целостность и снова станут возвращаться в этот мир, чтобы Взойти…

– Твоя Природа уже исправила ошибки… пятьсот лет назад, – зло усмехнулась

Ормона. – Только не знаю, какие такие «ошибки» она исправляла тогда! Теперь-

то мы научены ее справедливостью и безошибочностью…

– Пойдем.

Он вытащил кристалл и повлек ее за собой. Она не сопротивлялась и заснула, едва коснувшись щекой подушки.

* * *

Паском выглянул из-за двери и поманил его к себе. Тессетен проковылял в

кабинет.

Тихо работали непонятные приборы, окно было плотно закрыто синеватой

шторой, а спящая Ормона лежала в устройстве, которое напоминало

погребальную капсулу. Как же скоро ему придется вспомнить эту свою

ассоциацию, когда ее капсула будет настоящей, и совершенная оболочка

обратится в ничто, сожженная огнем Волчьей звезды…

– Всё плохо? – спросил он с порога.

– Чем дальше, тем больше восхищаюсь твоим оптимизмом, Сетен, – усмехнулся

кулаптр.

– Значит, это не то же самое, что у ее матери?

– Нет, не то же. Это… – Паском хмыкнул, – это напоминает ситуативные

отклонения психики.

– Что значит – ситуативные?

– Не постоянные. Например, как сейчас у Танрэй. И что особенно интересно: я

спросил Ормону, когда она стала замечать у себя эти симптомы, и выяснилось, что они день в день совпадают с появлением этих же симптомов у жены твоего

друга. Та жаловалась, что может выбросить вместе с мусором что-то важное, а

потом рыться в его поисках, забывает самые простые понятия… В общем –

ситуативные отклонения.

– И как это объяснить у моей жены? – мельком взглянув на неподвижную

Ормону, спросил Сетен. – Насколько я помню, у нее такого не было даже в

таком же состоянии, и с чего бы это сейчас?

Учитель пожал плечами:

– Если тебе нужно мое личное мнение, то думаю, это что-то психологическое…

– Симуляция?

– Симуляция, истерия, навязчивая идея. И ты знаешь причину.

Тессетен удрученно ссутулился:

– Никак не угомонится…

– Но я позвал тебя посмотреть кое-что интересное. Видишь ее энцефалограмму?

– он развернул перед учеником длинный свиток, испещренный хищными

зубцами. – А это – кардиограмма. Обследование происходило одновременно.

Вот этот участок, – кулаптр обвел зубцы на той и другой распечатках, – период

спокойствия… А вот здесь я произнес ее имя.

– И в чем разница рисунка? – приняв свитки из его рук, стал приглядываться

Тессетен.

– Вот именно, что ни в чем! А вот так обычно бывает, когда усыпленный

человек слышит собственное имя, – Паском показал другой свиток, и там

зубчики схемы штормило, как море в девять баллов.

– Неосознанно?

– Совершенно. Смотри сам.

Кулаптр снова включил устройство и проговорил в микрофон:

– Ормона!

Зубчики продолжали сновать в своей размеренной неторопливости, чертя

бумагу невысокими заостренными гребнями. Паском повторил ее имя еще

трижды, потом на разные лады – ласково, грубо, уменьшительно, шепотом.

Результат был тем же.

А Сетену вспомнился случай годичной давности, в комплексе Теснауто, и он

решил проверить догадку.

– Можно я? – попросил он, и Учитель посторонился.

Сетен шепнул в микрофон:

– Танрэй!

Девятибалльный шторм на прошлом свитке был штилем по сравнению с тем, что они увидели в этот раз. Шпили что на энцефалограмме, что на

кардиограмме соседствовали так тесно, что почти зачернили бумагу.

Паском вздохнул:

– Почему же я не удивлен?.. Только твоей жене было под силу загнать эту

глупость себе в подсознание…

– А если… предположить… что это правда?

– Если бы подсознание не было столь всемогущим, мы не умели бы ничего из

того, что умеем, не подчиняли бы себе стихии и других людей, не ведали бы

собственных возможностей. Подсознание едва ли слабее памяти самого

«куарт».

Сетен подошел вплотную к капсуле и положил ладонь на прозрачную крышку.

К чему ты стремишься быть тенью той, которой ты богаче во всех отношениях?