Чайковская - Unknown

слепому было бы видно, как тому не терпится увидеть хозяйку дома.

Вбежав в дом, Фирэ позвал ее:

– Атме Ормона!

Она выглянула через парапет на втором этаже, блистающая неземной красотой

и вполне земными женскими украшениями-побрякушками.

– Какая я тебе «атме»? Хватит уже, я же не зову тебя «сынок»! Давай на «ты», договорились? – громким шепотом одернула его Ормона. – Ну что там? Меня

мечтают увидеть?

– Еще как!

– Ай! Проклятые силы! Я ведь чуть не забыла про эту бешеную детвору!

Антропоиды где-то в доме, усмиряют шалопаев. Пусть приведут их порядок – и

тащи сюда своих братишек и сестренку… или сестренок и братишку, не

помню…

Фирэ хмыкнул, быстро отыскал всех, кого нужно – а это были близнецы, сыновья соседки, и девочка помладше них, кажется, дочь одной из ассистенток

Паскома.

– Хоть убей, не помню, говорила ли я там, сколько у меня детей, и если

говорила, то сколько и какого они пола. На всякий случай взяла с запасом…

– Вот почему я и уверен, что всегда надо говорить правду!

– Ну что ты, в их представлении добропорядочная женщина должна быть

увешана… вот этим добром… – она с некоторой опаской развела руками над

белокурыми головенками «младшеньких», – с головы до ног!

Взявшись за руки, они впятером, под вой девочки, которой на вид было то ли

три, то ли четыре годика, вышли во двор.

– Я убью его! – вдруг сквозь зубы прожужжала Ормона, делая зверские глаза и

указывая Фирэ взглядом куда-то вбок.

На грядках с помершей петрушкой растянулся Нат. Он-то и закончил начатое

Ормоной и ее помощником-кхаркхи.

– Зато теперь у тебя есть оправдание получше, чем война распада или «такой

сорт», – шепнул ей в ответ Фирэ.

Лицо бородача вытянулось, когда он увидел, сколь многочисленное семейство у

его вдохновительницы. Зато остальные приветственно защелкали пальцами.

– Позвольте представить наших детей! Фирэ вы уже знаете, господа, а это наши

младшие…

Ормона стиснула его руку с просьбой выручать. Юноша понял, что она напрочь

забыла, как зовут «ее» детей. Проколы всегда случаются по мелочам, если

завраться…

– А они сами скажут, – вмешался Тессетен, подходя к ним.

Как и ожидал Фирэ, вместо проговаривания собственных имен ребятишки, увидев Сетена в такой близости от себя, сначала впали в тихий ужас, затем у

девочки началась громкая истерика, а у близнецов – ступор.

– Они испугались такого количества народа, – злорадно пояснила Ормона, и

Фирэ догадался, что за эти несколько часов сумасшедшая детвора довела ее до

белого каления, и она теперь с удовольствием платит им той же монетой. – Мы

ведь живем тут уединенно…

Юноша торопливо утащил их в дом, но стоило ему перевести дух, следом, хромая, заскочил Сетен. Трехглоточный вой тут же возобновился, и он покрепче

прихлопнул за собою дверь, чтобы их не было слышно снаружи.

– Пусть кхаркхи разведут их по домам, не то у меня голова треснет! Не могла

Ормона выдумать что-нибудь менее травматичное? Сказала бы, что мы

разводим крокодилов. Те хотя бы молчат – во всяком случае, у Кронрэя…

– Что ж, вы больше с ними не поедете? – передавая троицу ормониным

помощникам, спросил Фирэ.

– Отбился я от них. У меня уже все это в печенках сидит, – Учитель отстегнул

подаренный меч и бросил куда-то в угол комнаты. – Сказался больным.

Юный кулаптр решил не говорить, что тот и в самом деле здоровым не

выглядит, и отправился вслед за ним, чтобы хоть немного подлечить

измученную ногу Учителя.

* * *

На самом деле Тессетен покинул их не только из-за боли. Он ничего не мог

поделать с ослепляющей яростью, что захлестывала его при виде Ко-Этла, позволявшего себе так откровенно таращиться на его жену. И знание того, что

Ормона водит тепманорийца за нос, ничего не меняло: тот все равно смел

считать ее своей любовницей, и за одни такие мысли Сетену хотелось развеять

его клочки по ветру. И вот, чтобы не выдать своих дум, он ушел, предоставив

жене и Алу знакомить северян с Кула-Ори.

Однако и Ормона вернулась очень скоро, чем-то обозленная и тщетно

скрывающая обозленность. Прямо при нем, в спальне, она переоделась в легкий

костюм для верховой езды и присела на край кровати, чтобы подкрасить губы.

Сетен мог бы смотреть на эти приготовления часами: было в них что-то

завораживающее, хотя он никогда не мог взять в толк, чем краска делает лучше

ее безупречное лицо, если он даже не всегда может разобраться, мазалась она