Чайковская - Unknown

этой дрянью или нет. Разве только если после поцелуя губы как будто в каком-

то жире – тогда точно мазалась.

– Может, у Кронрэя его крокодил уже подрос и сожрет их? – пробурчала она, сообщив, что Ал с Паскомом намерены поселить гостей в просторном доме

созидателя.

– Чего это ты вдруг?

Ормона зашипела, как змея, потом фыркнула и что-то заворчала под нос. Сетен

опустил руку и вытащил из-под кровати подаренный Ко-Этлом меч.

– Судя по всему, наших распрекрасный гостей ждет судьба этого мамонта, – он

потер большим пальцем одну из завитушек орнамента на ножнах. – Бородатый

сказал, что ты лично завалила зверюгу…

Она обернулась и медленно проговорила:

– Уже всё знаешь? Что ж, тем лучше…

– А ты привыкла держать всех вокруг себя за слепоглухонемых, которые ко

всему прочему страдают тяжелой стадией олигофрении. Кто знает еще о твоих

планах насчет тепманорийцев, хочешь осведомиться ты? – с невинным видом

уточнил экономист. – Ал…

– Ты лжешь!

– Ты натравишь своих «соколов» на нас обоих или все же пощадишь своего

ненаглядного?.. И я имею в виду не Ко-Этла…

– Я пощажу и тебя. Мне льстит твоя ревность.

– Ревность?! Оу! Ха-ха-ха-ха-ха! – закатился Тессетен. – Для ревности нужна

хоть капелька любви, Ормона! А что тебе в таком случае может быть известно о

ревности? Ты хоть когда-нибудь испытывала что-нибудь хорошее к людям, или

только подсчитываешь, высчитываешь, выгадываешь?

– Не вынуждай меня злиться, Сетен! Не вынуждай!

– Иначе?..

Ормона нехорошо улыбнулась и заговорила сквозь зубы:

– Иначе я подумаю насчет твоей ненаглядной, которая сейчас полощет языком с

нашими гостями. Она проигнорировала мою просьбу о том, чтобы все

женщины, особенно коровы вроде нее, – характерным жестом она обрисовала

жутко расползшуюся спереди фигуру ненавистной ей жены Ала, – сидели

сегодня – в течение одного дня! – по домам. Северянки проводят так всю жизнь, а здесь – всего лишь день! Но она же у нас избранная… Сама еле ноги

переставляет, а туда же… К-корова тельная!

– Это я попросил Ала, чтобы он познакомил гостей с нею: твой бородатый

донимал меня вопросами о нашем языке. А кто лучше Танрэй расскажет об этом

иноземцу?

– Да ну?! И она, похоже, сильно увлеклась… – в тоне ее слышалась угроза, –

иноземцем… Или она в самом деле желает сломать игру? Ну да ладно, эта дура

допрыгается… допрыгается…

– Ты так не шути, ладно? – глухо попросил Тессетен, чувствуя, что глаза его

наливаются кровью, а покровитель просится в бой.

– Не шутить о чем? Что она избранная, что твоя ненаглядная или что я намерена

оторвать ей голову за абсолютной ненадобностью?

Ормона расхохоталась и уже собралась уйти, как вдруг Сетен вскочил и схватил

ее за руку. Разгневанная жена принялась вырываться с нечеловеческой силой, и

он неожиданно для самого себя сжал пальцы сильнее, чем следовало, так что в

суставе у нее что-то щелкнуло, захлопнул дверь и швырнул жену на кровать. Та

вскрикнула, сжалась от боли, но тут же собрала волю и отползла на локте к

подаренному северянами мечу. Никаких признаков обиды в глазах ее не было, только злоба – на него, на других, даже на саму себя, почему-то не способную

ответить ему таким же насилием, хотя могла бы, могла бы…

– А почему ты уверен, что я смогу ей это сделать? – с вызовом спросила она, глядя на распухающее запястье со следами его пальцев, а потом что было сил

дернула кисть, вправляя вывихнутый сустав на место. На лице ее при этом не

отразилось ничего, только кровь отхлынула от щек и помутнели черные глаза.

Сетен хотел извиниться за свою грубость, но дурацкая гордыня и ярость не

позволили раскрыть рта. Он уселся в свое кресло спиной к свету.

– Спасибо, любовь моя, – Ормона прижала к груди поврежденную руку. – Я

тебе это еще припомню.

– Что, исполнишь свою мечту – переспишь со своими воздыхателями на самом

деле? Ала пригласишь на эту церемонию?

Она выругалась так, как никогда прежде не позволяла себе выражаться в его

присутствии, и, вскочив на постели, швырнула в него подхваченным со столика

у изголовья кувшином с водой. Сетен молча выбросил перед собой «щит».

Мокрые керамические черепки и брызги полетели во все стороны, отскочив от

невидимой преграды. Он понимал, что несет похабщину, делал это нарочно, провоцировал и удивлялся, почему она до сих пор не выдернула из ножен этот