Чайковская - Unknown

северной эмиграции и вернется.

Но все оказалось не так просто, как планировалось.

Водитель Ко-Этла доставил Ормону к дому хозяина, однако там ее никто не

встретил. Ормона была несколько удивлена. Тут на пороге показался черный

волк северянина, словно приглашая войти, что она и сделала.

– Господин Ко-Этл? – возвысив тон, позвала женщина, оказавшись в прихожей.

– Вы здесь?

– Здесь, здесь! – откликнулся он откуда-то из глубины дома. – Простите, что не

встретил, проходите!

Различив в его голосе озабоченность, Ормона пожала плечами и, лишний раз не

утруждая себя догадками, направилась в гостиную, где бывала уже не раз и где

сейчас раздраженно спорили мужчина и женщина.

Женщиной была его сестра, Фьел-Лоэра, однако Ормона едва ее узнала. Но дело

было не в том, что та вновь перекрасила свои волосы – теперь почти в белый

цвет – и не в том, что переоделась в откровенное платье с очень открытым

корсажем. Фьел-Лоэра была изрядно во хмелю и отчаянно развязна, тем более

для аринорки.

– Простите, что вам довелось стать свидетельницей такой отвратительной

сцены. Но… – он поочередно поцеловал обе руки Ормоны и с тоской оглянулся

на сестру, которая, воспользовавшись его отсутствием, снова добралась до

бокала с вином. – Словом, это наша семейная беда, и ничего тут не поделаешь…

– С-мейная беда, – заплетающимся языком поправила его Фьел-Лоэра, – эт-то

вы с-с-с-Эт-Алмизар-р-ром. Два бесчувственных ос-с-столопа – ха-ха-ха-хи-хи!

– заразительно и звонко расхохотавшись, она пригнулась к коленкам и утерла

лицо оборками юбок, оставляя на белой шелковой ткани разводы от краски для

глаз и губ.

– Время от времени она ссорится со своим мужем, приезжает ко мне и здесь…

вот…

– Да! Да! Вот! Во-о-от! Ха-ха-ха-хи-хи! – отсмеявшись и выпрямившись, женщина тут же, без перехода, стала раздраженной: – Ду-р-р-раки!

Ко-Этл тяжко вздохнул.

– Да ладно, все мы люди, – с интересом разглядывая не знакомую ей Фьел-

Лоэру, снисходительно отозвалась Ормона, а про себя подумала, что достанься

ей в супруги такой негодяй, как Эт-Алмизар, на месте этой несчастной

женщины она или давно бы уже спилась или (что скорее) задушила бы его.

Ночью. Подушкой. Предварительно напоив тройной смертельной дозой цикуты.

– Я не смею красть ваше драгоценное время… – оправдываясь, забормотал Ко-

Этл. – Понимаю, как вы торопитесь домой… Но, может быть, как женщина –

женщине вы скажете ей пару слов… в наставление на путь истинный?..

– Кто? Я? На путь истинный? Да легко. Но вы всё же нас оставьте, господин Ко-

Этл, не мужского ума тут дело.

– Разумеется! – с облегчением воскликнул северянин, выпустил из пальцев свою

задерганную бородку и немного поспешнее, чем приличествовало, метнулся вон

из комнаты.

– Что празднуем? – бодро спросила Ормона, подходя к буфету. – За что

напиваемся?

Изучив все бутылки, она плеснула себе того же, что и Фьел-Лоэра. Хм, а детка

толк в вине разумеет не хуже, чем это делают южане, любители виноделия с

многотысячелетним стажем. Впрочем, какая она детка… Или ровесница, или

даже старше – возраст Помнящих ори и аринорок на взгляд определить

невозможно, если они не при смерти, не в тяжком недуге и не в глубокой

старости.

– А как у вас там… в этих ваших… п-р-р-р…. – неловкой рукой северянка

помахала над головой, а потом стала дергать бантики и цветочки в своей

порядком встрепанной за время возлияний прическе, – ну в ваших этих…

пампасах!

– В наших пампасах много злых москитов, – ответила Ормона, усаживаясь на

против.

– Фи! Нашла, чем у-удивить! Знаешь, что дел-тся в наших гнилых кр-раях

летом? А-а-а, не-е-ет, ты не знаешь! Если не вр-рут, однажды у нас тут гнус

сожр-р-рал мамонта! Вот так! – Фьел-Лоэра сунула палец в вино и смачно его

облизнула, а Ормона подавила невольную улыбку, чувствуя, что эта женщина

вызывает у нее все больше симпатии – не то своим бунтом и непокорностью

судьбе, не то еще чем-то, более глубинным, неявным. – Ненавижу эту землю, эту мер-рзлоту, этот снег…

– Ну так за что пьем?

– Ты была вчер-р-ра на их охоте? – вместо ответа спросила сестра Ко-Этла и

после кивка гостьи рассмеялась, грозя ей пальцем: – А-а-а! Я все вижу, да и в

гор-р-роде шепчутся, что мой м-ленький братик ос-слаб к тебе с-сер-рдц-м!

Язык ее заплетался уже так, что некоторые слова раскатистого аринорского