Чайковская - Unknown

грязные работы распределены между автоматами…

– Автоматами?

– Роботами, которые все делают без участия человека. Ах, я бы совсем даже не

отказалась от таких игрушечек!

– Превосходно. И что вы намереваетесь делать дальше?

– Изучать обстановку, конечно! Что еще я могу сделать в нашем положении? Я

хочу выяснить, как у них с военной техникой, с вооружением, сколько солдат

они смогут выставить в случае военного противостояния. И это будет самой

сложной задачей, потому что такое, сами понимаете, обычно скрывается от

посторонних глаз. Тем более – от глаз потенциального врага… Я должна стать в

их понимании другом… и вы, между прочим, тоже. Поэтому поднапрягите свое

обаяние, господин тримагестр, охмурите тут пару-тройку вдовушек! – Ормона

звонко расхохоталась, заразив своим внезапным весельем даже хмурого

ученого, и тот невольно расплылся в улыбке. – Впрочем, – она резко прервала

смех, как не бывало, – наседки у этих снобов ничего не решают, поэтому

расслабьтесь и просто мило улыбайтесь, что бы они ни говорили.

Тримагестр уселся в кресло.

– А я тут жутко мерзну, – признался он, кутаясь в плед.

– Да, здесь вам не тропики… Но не суть важно. Важно то, что здесь есть всё, что надо нам. Климат, конечно, дрянь, да еще какое-то непонятное излучение –

то ли из-под земли, то ли от воды… В пределах допустимого, но я его чувствую, оно сильно фонит и мешает. Я сначала даже подумала, что это какие-то

секретные устройства наших белокурых друзей – для прослушки, для

экранирования… Но, кажется, они этим не пользуются, во всяком случае, в

гостинице… Тут что-то другое, природное. Мерзкое местечко. Хуже всего

климат… Но… выбирать не приходится.

– А я ничего такого не замечаю. Да и приборов у меня нет, чтобы измерить.

– О, Солондан, я вам об одном, вы мне о другом…

– Не сердитесь на старика, у вас мозги молодые, резвые, а мне уже пора

подумать о следующей инкарнации…

Не слушая его, Ормона выглянула в окно и прошептала:

– Не будь я дочерью провидицы, если этот уродливый город не станет моим в

этой жизни – и всех последующих!

* * *

Пришел день, когда раны Фирэ и Тессетена зажили настолько, что Паском

решил отпустить их обоих из лечебницы. И юноша понял, что идти ему некуда: навестивший его брат оказался теперь человеком чужим и непонятным. Дрэян

сначала обрадовался Фирэ, а потом стал отстраняться от него и, едва высидев в

кулаптории десять минут, ушел под предлогом занятости.

– Ты можешь помогать мне здесь, – сказал Паском, когда заметил

озабоченность юноши своим будущим.

Фирэ лежал на кровати, разглядывал рубцы и следы от швов на месте только

что снятых бинтов и посматривал, как кулаптр разматывает повязки на ноге

Сетена. Паском обернулся и поманил его к себе. Юноша подошел.

– Вас нечасто использовали как целителей, – сказал Учитель Ала, – и тебе

многое нужно постигнуть в этой профессии.

Тессетен насмешливо смотрел то на одного, то на другого, а потом, перед

последним витком, остановил руку Паскома:

– Ему – нашатырь, мне – спирт. Можно наоборот.

Кулаптр молча домотал бинты. Фирэ передернуло: правая нога Сетена будто

побывала в мясорубке. От колена до ступни ее покрывали кривые красные

рубцы, деформируя ткани. Суставы распухли, а в тех местах, где ставились

штифты, багровели незажившие язвы.

– Может, проще ее отрезать? – задумчиво проговорил Тессетен, разглядывавший ногу, словно чужую.

– Лучше подыши нашатырем, – посоветовал Паском, ощупывая его суставы и

смазывая язвы неизвестным Фирэ составом. – А нога тебе еще пригодится…

– То есть, кулаптр, вы полагаете, что на этом обрубке каким-то образом можно

будет ходить без костылей?

Не дождавшись ответа, Сетен ухватил больную ногу под колено и потянул на

себя. Она согнулась лишь чуть-чуть, а Тессетен с подавленным стоном

отвалился на подушку и закусил наволочку, чтобы не заорать. Паском молча

приставил к его кровати два костыля и перед тем, как уйти, со значительностью

поглядел на Фирэ.

Юноша понял этот взгляд. Проработать почти три года под началом Диусоэро и

не научиться понимать все с полувзгляда было невозможно.

Он легко пробежался пальцами по всей поврежденной части ноги, стараясь как

можно подробнее считывать сведения о ранах. Чем ближе он находился к

своему Учителю, тем легче становилось добираться до подзабытых умений.