Чайковская - Unknown

Ормона взглянула на слепого щенка и кривовато улыбнулась:

– Преемственность поколений?

– Не обижайся, я не успел тебя предупредить… – он еще неловко, неуверенно

ткнулся губами в ее щеку.

– Жив твой друг? – не ответив ничего насчет обид, спросила девушка. Она

выпростала руку из меховой муфты и ласково провела узкой ладонью по его

некрасивому лицу. – Он не умрет. Поверь мне.

– Паском наказал вынянчить этого щенка, а я понятия не имею, как это

делается…

Они медленно побрели к шоссе. Ормона спрятала слепыша в свою муфту, а

Сетен обнял ее за плечи, чтобы согреть.

– Я тоже не нянчила щенков, но подозреваю, что его можно кормить молоком из

пипетки.

Звереныш согласно пискнул. Наверное, он уже основательно проголодался во

время этого длинного путешествия. Люди засмеялись.

Глава третья, рассказывающая про житие-бытие нового Ната, его хозяина и

хозяйских друзей, а также про один необычный поединок Тессетена с

человеком, которого не было

Нат помнил, что уснул под ногами Паскома, вспоминая свои жизни. И он не

сразу сообразил, почему проснулся, ничего не видя и не в силах встать на лапы.

Лежал он рядом с Бэалиа, чей запах знал, как себя, а волчица уже не

шевелилась, только тяжело дышала.

Тут к ним ворвался друг хозяина, а вместе с ним – сотни и сотни прожитых лет, принесенных запахами, звуками, особой вибрацией мыслей.

И пока не открылись глаза, пока Ал лежал в кулаптории между жизнью и

смертью, выкармливаемый Тессетеном и Ормоной юный Нат воспользовался

сезоном большого покоя, чтобы тоже повспоминать недавнее прошлое…

* * *

Глупые люди Оритана никак не могли ужиться друг с другом и сами же

страдали от этого. Они ненавидели северян, но это не прибавляло им любви к

самим себе. Почему это случилось? Нат знал времена, когда не было ненависти, когда двери домов не запирали, когда, сжигая умершего соотечественника, живые говорили (и думали!): «Мы с нетерпением ждем твоего нового рождения

в этом мире!» – и узнавали его затем без всякого труда в его новом воплощении.

Теперь это умели считанные единицы – такие, как Паском. И неспроста все они

становились целителями. Но их почти не осталось. Ни на Оритане, ни в

Ариноре.

Привезенный из северной страны, Нат узнал и снова полюбил свой Оритан. Он

всей душой привязался к своему маленькому хозяину. Сначала они вместе

росли, а потом Ал начал взрослеть, а Нат – неумолимо стариться. Так хорошо

было в их незатейливом мирке с другом Ала, Тессетеном, и сестричкой-Бэалиа!

Но все меняется, и не всегда к лучшему. Иногда в нашу жизнь вторгаются люди, которые портят все, что было до них. Во всяком случае, так сначала казалось

волку, и лишь много лет спустя он поймет, что все в этой Игре было

предопределено еще до их рождения.

Всего лишь за год до того, как Ал полез на Скалу Отчаянных и разбился, они

гуляли с Тессетеном и волчицей в котловане осушенного пруда городского

парка. Все жители Эйсетти называли это местечко кратером, а когда-то пруд

был наполнен, по воде скользили прогулочные лодочки со смеющимися

пассажирами.

При особой погоде, в особое время суток всё вокруг в этом «кратере» вдруг

начинало напоминать призрачные пейзажи Селенио, мертвого спутника

планеты. Тогда друг хозяина становился глубоко задумчив и переставал

присутствовать в этом мире. В другое же время он был бодр, полон энергии и

гонял обоих волков так, что те вскоре выпускали языки до самой земли и едва

не валились с ног. Но именно погода напускала на Тессетена меланхолию, когда

он словно бы силился что-то вспомнить, что-то разрешить внутри себя – и не

мог, как ни старался.

Однажды – именно тогда, год назад – во время прогулки Нат почувствовал

беспричинную тревогу, столь сильную, что захотелось взобраться на один из

островков посреди кратера, где когда-то красовалась уютная беседка, и запеть

одну из своих печальных песен.

На берегу мелькнула фигура чужой женщины… девушки… нет, совсем еще

девочки. И Бэалиа, словно завороженная, бросилась ей навстречу.

– Бэалиа! – вскрикнул друг хозяина, испугавшись за девчонку, ведь душа зверя

– тайна.

Но они с Натом настигли старую псицу тогда, когда та уже вертелась у ног

незнакомки, а девушка смеялась и трепала белоснежную шерсть.

Ограничившись быстрым взглядом в сторону Сетена, незнакомка выпалила:

– Что хозяин, что его пес!