Чайковская - Unknown

Именно аринорцы – те, что бомбили их города, устраивали ночные налеты, обстреливали ракетами… Эти ненавидят южан так, что вгрызлись бы им в

глотку, окажись они все даже на Селенио. Беловолосые разумные звери…

– Она летит туда одна?

– Нет. С куратором того Ала, о котором ты все время твердишь, с тримагестром

биологии Солонданом. Конечно, у них будет военизированное сопровождение

из нескольких гвардейцев, но все это чепуха, если что-то пойдет не так…

– А чего она хочет добиться?

– Мы хотим добиться. Нам нужно сотрудничество с их эмигрантами, оно

выгодно нам экономически. Но я участвовал в переговорах, и мне стало

совершенно понятно, что собой представляет эта публика…

Для Фирэ по-прежнему многое осталось за гранью понимания, но он решил не

усугублять печали Учителя дальнейшими расспросами. Пожалуй, лучше

попробовать подняться с постели и пройтись по комнате, что юноша и сделал, действительно оторвав Тессетена от раздумий. Тот принялся следить за

ухищрениями ученика, напутствуя его дурашливыми советами и веселыми

комментариями. Так и не сумев окончательно подняться и добившись только

темноты перед глазами, Фирэ лег обратно, сдерживая стон от боли в

потревоженных ранах.

– Не судьба, – услышал он напоследок вердикт соседа, а затем окунулся в

полное беспамятство.

* * *

Подхватывая с земли очередной камень, когда-то составлявший павильон

Теснауто, Ал поймал себя на том, что не перестает размышлять о работе, которой они занимались с Солонданом вот уже много лет и постоянно заходили

в тупик, словно кто-то нарочно заводил их в дебри с завязанными глазами

раскручивал и толкал в сторону той самой дороге, которая их в эти дебри и

привела.

В своих раздумьях над устройством молекулярной цепочки – основы основ

любой органики на этой планете – Ал старался отталкиваться от большего к

меньшему, и в помощь ему была предыдущая специализация. Оказалось, астрономическая наука таит в себе подсказки для совершенно, на первый

взгляд, несопоставимой с нею дисциплины – биологии. И если Алу когда-

никогда удавалось выключить разум, а вместе с ним все эти «не может быть» и

«такое противоречит законам Природа», он доставал ответы из области

астрофизики, словно фокусник – яйцо изо рта. Куратор-тримагестр в таких

случаях не мог скрыть изумления, пораженный и покоренный.

Идеи рождались даже ночью, заставляя Ала вскакивать и корявым почерком на

первой же подвернувшейся под руку поверхности вслепую записывать мысль.

Чаще всего это была какая-нибудь ерунда, извлеченная из нелогичной

запутанности снов, но изредка случались озарения. Его словно что-то

подстегнуло после того разговора с женой, на Теснауто, когда он убеждал ее

начать записывать все, что происходит в жизни ори-переселенцев, навсегда

утративших родину. Он не слышал никаких голосов, однако чувствовал, что

мысли ему подсказывает кто-то невидимый, обретающийся рядом.

Завалы, что остались после гибели павильона, разбирали постепенно, все по

очереди, выделяя для этого определенный день.

Рядом с Алом вышагивал молодой слон, на шее которого сидел мужчина-ори, заставляя животное перетаскивать тяжести мощным хоботом. Таких слонов на

этих работах было несколько, и лишь благодаря им дело спорилось. Восполнив

запасы энергии «пранэио», время от времени сюда возвращались созидатели, чтобы левитировать обломки.

Комплекс решено было восстановить. Ал не поверил ушам, когда от Паскома

узнал, что это идея его сумасшедшего родственничка, братца Тессетена, который едва очухался после переломов и сразу же заговорил о реконструкции

павильона – дался он ему! А для этого надо было расчистить участок от

огромной горы обломков. Самое удивительное заключалось в том, что

построить этот павильон было проще, чем разобрать то, что от него осталось. И

почему Паском согласился с Сетеном в этом вопросе?

Сбросив свою ношу в телегу, которую таскал туда-сюда слоненок, постоянно

норовивший поиграть с подходившими к повозке людьми. Ал погладил

животное по проворному хоботу и сунул ему кусочек сухаря из кармана. Пот

так и лил у него со лба, а надо было идти за следующей глыбой. Все утирались

пыльными рукавами и ходили с грязными разводами на лицах, как дикари перед

своими излюбленными стычками.

Вот несколько крепких гайн волокут, упираются привязанные к ним канатами