Чайковская - Unknown

заиграли весельем. – Да не унывай, ты вспомнишь потом, много чего еще

вспомнишь! Рана зарубцуется, на это нужен не один год. Слушай, когда это с

тобой случилось?

Фирэ пожал плечами. Он вообще не понимал, о чем твердит Учитель, который

упорно открещивается как от ученика, так и от собственного имени.

– Вот так… Она тебя девятнадцать лет вымаливала, а ты приехал и – Падший!

Какая насмешка судьбы…

– Кто вымаливала?

Мужчина его не слушал. Он был как-то неуместно, радостно возбужден, словно

нашел ответ на каверзный вопрос и окончательно решил задачу.

– Посмотрим, сможешь ли ты почуять, когда увидишь его… Много ли в тебе

осталось? Всё, не стану больше говорить, я хочу чистой проверки.

– А что случилось с вами? – кивнув на его ногу, спросил Фирэ, благоразумно

решивший воспользоваться советом и не продолжать расспросы насчет всех

этих терминов и того, что же это значит – «Падший».

Сосед с очевидной охотой переключился на другую тему:

– А там внутри, под повязками, какая-то перемесь из костей, мяса и

металлических штифтов. Они кромсают этот обрубок уже четвертый раз, а

толку…

– Когда это произошло?

– На Теснауто.

– Шесть лун назад?!

– Ага. И каждые месяц-полтора они зачем-то потрошат меня, как куренка, как-

то там что-то к чему-то приживляют, перекраивают, будто я игра «Спроектируй

сто способов новой постройки»… Паском пообещал, что через пару месяцев

мой праздник продолжится… Я уже почти люблю наркоз: спишь себе, как

мертвый.

– Наверное, повреждения слишком обширны, и они не могут исправить все за

одну операцию, – сказал юноша.

Сосед заинтересованно поглядел на него:

– Ну да, мне же говорили, что тебя загребли на бойню как кулаптра. Ты что-то в

этом понимаешь?

Фирэ хмыкнул. Что-то он в этом всё ещё понимал…

Ал, который почему-то никак не хотел признаться в том, что он Ал, юноше

понравился. Его внешняя некрасивость быстро таяла, стоило с ним поговорить, и уже несколько минут спустя после начала беседы Фирэ совсем перестал

обращать внимание на резкие черты его лица, обманчиво жуткий взгляд

исподлобья, тяжелую нижнюю челюсть с неровными зубами, искривленный от

переломов горбатый нос и темные провалы глазниц. Все эти приметы блекли и

пропадали одна за другой. Сложнее всего бывшему военному целителю удалось

избавиться от расовой неприязни – самым большим недостатком в глазах Фирэ

оказалось аринорское происхождение собеседника. Но растаяло и это. Перед

ним был Учитель, которого он искал последние годы, как глоток противоядия в

том кошмаре.

Фирэ и не подозревал, что так долго шел к ним через горы Виэлоро, добравшись

в конце лета в центральную – совсем не обжитую – часть материка Рэйсатру.

Значит, его путешествие заняло целых четыре с лишним месяца!

Он пощупал свои бинты на руках, груди и животе. Боль несколько притупилась, и терпеть ее было можно.

– Вместе с тобой моя жена притащила оттуда каких-то занятных пищащих

зверюшек…

– Танрэй?! – обрадовался Фирэ.

– Фух! Вот упертый! – пожаловался сосед, обращаясь к конструкции, которая

поддерживала его ногу на весу. – Это у тебя от кровопотери, да? Между прочим, советую тебе прислушаться к словам атме Ормоны – она сказала, что эти бестии

еще могут пригодиться в быту. Вот, кстати, и она.

В комнату стремительно вошла одетая в черный брючный костюм высокая

брюнетка сказочной красоты, и Фирэ окончательно растерялся, решив, что эти

люди подшучивают над ним и зачем-то водят его за нос. У кровати соседа, подбоченившись, стояла Танрэй с потемневшими, но по-прежнему

прекрасными очами, и только улыбка ее была несколько высокомерной и

отстраненной, нарочито-отталкивающей.

– Я так понимаю, это уже какое-то модное поветрие, – насмешливо сказала она.

– Скоро мы доверху забьем кулапторий всеми, кто имеет хоть какое-то

отношение к Алу и его ученикам, и на том карательное колесо наших неудач

наконец-то сломается…

– Да услышь тебя Природа, – хохотнув, завершил Ал, которому больше

нравилось называть себя Тессетеном. – Это я насчет второй части твоей фразы, родная.

Женщина, которая была по сути своей Танрэй и которую чудак-Учитель

величал другим именем, приблизилась к мужу, легко согнулась, чтобы

поцеловать, и (теперь им не обмануть Фирэ, он, быть может, только это и

помнил отныне из своих прошлых жизней!) таким знакомым, родным жестом