Чайковская - Unknown

един, Сетен!

– Да будет наш «куарт» един, – поправил ее он, провожая взглядом то

появляющуюся, то исчезавшую «паутинку-мотылька».

* * *

– Что же ты наделала, что ты натворила, атмереро?!

– Не убивайся, не плачь, моэнарториито. Не могло сложиться иначе… Не

убивайся, не плачь. Такова наша с тобой судьба, хранитель…

– Хранитель… Ты не хранитель, ты глупый пес! Так промахнуться! Что ты

наделала, атмереро!.. Что же ты натворила…

Глава семнадцатая, повествующая о приключениях Ормоны и тримагестра

Солондана в Тепманоре – Краю Деревьев с Белыми Стволами

Это был последний год Оритана, но никто еще не знал его судьбы. Война

продолжалась, полностью перекинувшись на континент южан, но столица, Эйсетти, все еще стояла, терзаемая лишь частыми землетрясениями.

Дороги в городах трескались и крошились от морозов, подземных толчков и

заброшенности. Восстановить покрытие не пытались, внимания на умирающие

постройки не обращали. Стало почти нормальным, когда кто-то да получал

известие о гибели служившего родственника, таким уже перестали

сочувствовать, потому что у каждого был близкий, который воевал, и каждый

ждал черного письма, замерев в своем ожидании подобно мошке в янтаре, оглохший и ослепший.

Во время недавнего Теснауто Храм не смог отобразить традиционную

праздничную трансляцию спектакля-легенды. Машины работали в полную

мощь, но пятигранная пирамида высилась на фоне звездного неба черной горой, по ней ползали серые размытые образы, а вместо звука человеческой речи те

немногие ори, что явились почтить Черную Ночь, с содроганием услышали

утробный гул из недр поруганного святилища. А потом дрогнула земля, и

трещина, давно уже расколовшая сверху грани Жизни и Смерти, быстро

побежала к основанию, ветвясь. Теперь появился разлом на ребре между

гранями Сердца и Разума. Отныне пирамида напоминала гигантский, готовый

вот-вот раскрыться и распасться звездой-пятилистником, бутон. И если это

случится, под обломками Храма окажется весь центр Эйсетти. Но этого не

могло произойти, потому что согласно закону гравитации такая постройка

просто осядет внутрь самой себя. Однако жители города поспешили подобру-

поздорову убраться с площади.

И ранняя заря застала одинокий искалеченный пятигранник, глядевшийся в

воду канала из-за спины статуи прекрасной Танэ-Ра. Но не было никого, кто

заметил бы: Храм больше не отражается в воде, а изваяние меркнет, уходя на

потусторонний план отражений и пропадая здесь…

* * *

Паском побарабанил пальцами по спинке кресла, нахмурился, вздохнул:

– Ну а почему она сама не приходит ко мне и не говорит? Ты собирайся, нам

пора!

Сетен подтянул к себе костыли и поднялся на ноги:

– А ее разве поймешь? Может быть, злится на вас за что-то… Говорит, что

срочно нужно в Виэлоро. Вы же ее знаете: не дадим ей сопровождение – она

одна верхом туда поедет, с нее станется…

– Мятежная душа, – кулаптр усмехнулся и помог ученику собрать вещи. –

Привыкла, что я не вмешиваюсь в ваши дела, а тут рассказал вам с Алом о том, что она делала, когда рушился павильон… Ты еще не слышал, как она на меня

шипела! – Паском потряс в воздухе торжественно воздетым перстом.

Тессетен удрученно провел пальцем по запыленной полке, на которой в

беспорядке кучковались когда-то вылепленные им уродливые фигурки в стиле

осатских ваятелей. Дом казался чужим, заброшенным. После того, как он стал

каждый месяц пропадать в кулаптории с покалеченной и никак не желающей

правильно срастаться ногой, сюда пришло запустение. Ормону больше не

интересовало собственное жилище, она считала домом только то место, где

обитал тот, кого она считала попутчиком. А это значит, что последние пять

месяцев их домом была лечебница.

– Знаете, Учитель, за столько лет я уже начинаю понимать, что ее

предпочтительнее всего слушаться и не перечить. Так оно умнее выходит.

Иначе потом приходится перед нею краснеть и извиняться за собственную

дурость…

– Ну, слава Природе, что наконец-то начинаешь понимать. Ну-ка, ну-ка, как ты

ставишь ногу? Пройдись еще раз!

– Да нормально всё! Мне удобно… и не болит… С-с-с! Почти…

– Нет! Увы, но операции все же не избежать…

– Может, обойдется? Ну не в четвертый же раз кромсать?..

– Прекрати, Сетен.

– Да и так, и так калекой останусь. К чему на меня медикаменты переводить?