Чайковская - Unknown

пружинках, вначале отпрыгнула к выходу, и на просвете оказалась страшно

тощей и голенастой. Подождав, она осторожно подкралась к подачке. Фирэ

наблюдал.

Тварь обнюхала мясо, прихватила его зубами, но, несмотря на голод, есть не

стала, а куда-то унесла.

– Таможенник, – усмехнулся человек и улегся обратно в надежде, что получив

откуп, зверь назад не вернется.

Потом ему приснилась Саэти. Она обещала исполнить клятву и говорила, что

вовсе не умерла, только заблудилась и очень скоро найдет способ вернуться.

Весь следующий день он шел, не зная устали, с улыбкой на устах вспоминая

шепот милого голоса: «Жди меня в Кула-Ори, попутчик! Жди меня!»

Фирэ так увлекся своими фантазиями, что заметил опасность, лишь когда рядом

раздался злобный вой и урчание. Он с удивлением увидел, что на пути его вдруг

выросла та самая ночная гостья, а где-то неподалеку пискляво замяукали котята

– наверное, ее выводок.

Вспыхнули янтарные, лишенные всякого разума глаза, что горели злобой

внутри черной каймы, разрисовавшей веки песочно-рыжеватой бестии. Кошка

оскалилась – губы ее тоже были черны, а тонкие шипы клыков сахарно-белы – и

бросилась на него, метя в лицо. И теперь-то он понял, отчего ори пренебрегают

этими животными: понять кошку еще труднее, чем кузнечика в траве или

остервенелую от жары осу. Только что трусливая, тварь вдруг лишается

остатков соображения и кидается на того, кто не ждал такого коварства и совсем

недавно поделился пищей.

Фирэ не успел выхватить нож, не успел собраться и сбить ее на лету. Ничего не

успел, растерялся. Бестия вцепилась в его руки зубами, потянулась когтями

размашистых передних лап к лицу, а задними между тем рвала кожу на груди и

животе. Боль была неописуемой, даже пули, когда-либо ранившие Фирэ на

войне, были не столь жестоки.

Где-то в логове пронзительно верещали котята.

Он не нашел иного выхода, кроме как взорвать мозг кошки энергией

собственной боли. Тварь, подыхая, забилась на талом снегу, красном от его и от

собственной крови, когда взрыв вышиб изнутри ее глаза, а каша из мозгов

хлынула через глазницы. Сил кулаптра обычно хватает даже на то, чтобы вот

таким же способом устранить врага-человека, но промедление было смерти

подобно, и Фирэ едва справился даже с небольшой хищницей.

Голова закружилась. Стоя на коленях в снегу, юноша осознал, что не чувствует

в себе сил доползти до оброненных вещей, где была и аптечка, а значит, шансов

остановить кровь у него нет.

Ну и пусть…

Мир погас в его глазах.

* * *

Очнувшись в первый раз, Фирэ увидел над собой лицо Паскома. Они ехали на

какой-то машине, и кулаптр, бинтуя его ничего не чувствующее тело, говорил

что-то о везении, о какой-то экспедиции, о группе ори, которые услышали

кошачьи вопли и звуки борьбы.

– Почему мне не больно? – с удивлением спросил Фирэ.

– По незнанию они вкачали в тебя чуть ли не все обезболивающее, которое у

них было. Я больше боялся последствий его действия, чем твоих царапин.

– А, – сказал юный кулаптр и снова заснул.

Во второй раз боль была. От нее-то и проснулся Фирэ, а открыв глаза, обнаружил себя в большой комнате, пропахшей лечебницей.

– Ну что, живой? – бодро спросил молодой и высокий мужской голос.

Юноша повернул голову и, увидев соседа, изумился, настолько не сочетался

этот певучий, приятный для слуха тембр с обликом сорокалетнего

широкоплечего северянина, который лежал на кровати неподалеку и забавлял

себя тем, что покачивал привешенной к растяжке забинтованной ногой.

– Ал?! – изумился Фирэ, безошибочно узнавая «куарт» своего Учителя. – Зимы

и вьюги! Вы здесь!

– Оу, ха

-ха-ха! Нет. Я Тессетен. Ал, вполне возможно, когда-нибудь зайдет нас

проведать, но когда то будет… А ты, значит, Фирэ? Наслышан… Мы вместе

учились с твоим дядей… Но, прости, чего-то в тебе не хватает. Не скажи мне о

тебе Паском – не узнал бы нипочем! – тут мужчина присмотрелся, слегка щуря

голубые жутковатые глаза: – А-а-а! Так вот оно что – ты Падший! А я уж

подумал, что совсем на старости лет нюх потерял…

– Падший?

Что-то смутно знакомое промелькнуло в памяти, но придать этому понятию

хоть какой-то смысл юноша не сумел.

– Да-да-да, вот они – все симптомы Падшего! – сосед взмахнул плотной

кряжистой рукой с набухавшими переплетениями вен – казалось, он

обрадовался, поставив новому знакомому этот странный диагноз, и глаза его