Алекс Тарн - Иона

Стены чайной обтянуты легкой хлопчатобумажной тканью.

— Это муслин, — говорит Пал. — По имени Мосула, куда мы едем…

Повсюду разостланы, развешаны, прилажены на стульях и лежанках домотканые курдские ковры, дорожки и покрывала. На небольшом возвышении поют двое, подыгрывая себе на странном лютнеобразном пузатом инструменте с тонким и длинным грифом.

— Это саз, — говорит Пал. — Курдская лютня, гитара, орган и симфонический оркестр — всё в одном лице. Вернее, в одном корпусе.

Яник смотрит на нее и кивает. Слава Богу, шок прошел; она уже совсем не выглядит подавленной, оживленно осматривается, подмечая все новые и новые детали и обстоятельно посвящая Яника в их значение. А он и рад, его эта диспозиция вполне устраивает — пусть себе рассматривает все, что душе угодно, лишь бы не мешала ему рассматривать ее самое, эту чудесную линию щеки, эти волосы, эту ломкую руку с тонким бледным запястьем.

— Эй! — сердито говорит Пал. — Ты опять где-то витаешь и не слушаешь. Для кого я тут разоряюсь? Что я только что сказала? Ну?

— Элементарно, Ватсон. Ты сказала, что у саза семь струн. Ты сказала, что они поют о свободе. Получила?

Музыка не нравится Янику — своим воющим, вкручивающим, спиральным характером она чем-то напоминает транс. Но Пал очень довольна, а значит, и ему хорошо.

— Откуда ты знаешь, о чем эта песня? — спрашивает Яник.

— Я немного понимаю курманджи… я ведь тебе говорила: моя тема — йезиды.

— А, ну да, конечно… — Яник понятия не имеет, кто такие йезиды. Надо будет спросить у Мишани. Экий он дурак рядом с этой университетской штучкой. Дабы укрепить пошатнувшуюся самооценку, Яник принимается разглядывать курдскую звукоаппаратуру. Сазы, в полном соответствии с духом времени, электрифицированы — от каждого тянется провод к допотопному усилителю. За певцами мельтешат красно-зеленые огоньки — наивная цветомузыка.

— А музыка тут и в самом деле древняя, — говорит Яник. — Одному усилку лет двести, не меньше. И в подсветке синего не хватает — перегорел, наверное.

Пал смеется.

— Это не цветомузыка, глупый. Это их национальные цвета — красный и зеленый.

— Я-то, может, и глупый, — обижается Яник. — А вот Андрей сегодня говорил, что курдам намного выгоднее интегрироваться в турецкую культуру. Что ихний Пи-Кей-Кей никому ничего не принес, кроме горя, страданий и пролитой крови. На черта им эта цветомузыка? Одного турецкого флага им недостаточно? Мало Анкара сюда бабок вбухивает?

Пал зловеще молчит, и Яник пугается — зачем завелся? Важны тебе эти курды? Тебе ведь совсем другое сейчас важно, вот и сидел бы, помалкивал.

— Ээ-э… Пал, — говорит он робко. — Ты только не оби…

Но Пал перебивает его все с тем же зловещим видом.

— Значит, так, господин Ионыч? Про турецкий флаг заговорили? А известна ли вам цветомузыка турецкого флага? Нет, а?.. Тогда послушайте, это интересно. В конце четырнадцатого века турки окончательно завоевали Балканы. Последняя решающая битва произошла на Косовом поле. Против турок сражалась объединенная сербо-боснийская коалиция, так что армии были большими с обеих сторон. Турки были организованнее и победили. Сербам не помогло даже то, что под конец сражения им удалось прикончить самого султана Мурада — один герой чудом ухитрился пробраться в шатер и перерезать султанье горло.

— Другая бы армия дрогнула, но не турки. Сын султана Баязид принял командование и решил исход битвы в свою пользу. Но победа досталась дорогой ценой. Сербы сражались как львы; погибнув сами, они унесли с собой тысячи турецких жизней. Косово поле превратилось в одну громадную лужу крови, громадную красную лужу. Глубокой ночью Баязид, отдав последние почести убитому отцу, вышел из шатра. На небе не было ни облачка, и яркая одинокая звезда сияла прямо напротив лунного полумесяца, как душа султана Мурада перед великолепием турецкой победы. В скорби опустил глаза Баязид и увидел их же — полумесяц и звезду — отраженными в кровавом косовском озере, ярко-белое на ярко-красном. Так родился турецкий флаг, Яник. Такая вот цветомузыка… не всем нравится.

— Красиво… — говорит Яник. — Только вот в курдской цветомузыке, помимо вегетарианского зеленого, тоже красный присутствует. Ты уверена, что он безобиднее турецкого?

Пал пожимает плечами.

— Наверно, ты прав, — говорит она после некоторого молчания. — Наверно, их красный — не безобиднее. Ну так что? Послушай, как они поют. Эта песня — о пастухе; он ведет своих овец по горной тропе, заваленной снегом, он счастлив, потому что свободен.