Алекс Тарн - Иона

— Слава мудрости великого судьи! — радостно восклицает обманутый муж. — Я согласен.

Люди на площади оживляются, привстают, чтобы лучше рассмотреть. Стражники хватают осужденных, и пострадавший собственной рукою вершит приговор. Яник хочет отвернуться, но не может. Он видит, как мужчина хватает жену за волосы, слышит, как одобрительное улюлюканье толпы сливается с криками несчастной, смотрит на то, как неловко она полусходит-полусваливается с помоста, обмотав покрывалом окровавленное лицо.

— Уу-у-у! — кричит рядом Фатих. — Поделом тебе, блудница! Скажи спасибо, что жива осталась! Уу-у-у!

Но главная часть представления — впереди. Стражники срывают одежду с осужденного, прижимают его лицом вниз, к бревнам помоста. Мужчина с ножом испускает торжествующий вопль. Кровь жены возбудила его, он пошатывается, как пьяный, и толпа отвечает ему сочувственным воем: «Ууу-у-у… Ууу-у-у…» Где-то Яник уже слышал что-то похожее… Где же? Где? Ах да, топталовка…

Муж с ножом усаживается верхом на обреченное тело, подрагивающее в ожидании пытки. Он еще раз воздевает свое оружие, заряжаясь послушной энергией толпы — ууу-у-у!.. — и, оставив руку с ножом наверху, засовывает вторую в промежность жертвы, какое-то время копается там, ловя ускользающую плоть, и наконец ухватывает… — вот оно!.. и — чик… ах, если бы можно было сделать это многократно!.. — поднимает над головой окровавленные гениталии врага, и толпа радостно ревет в ответ, широко разевая рты, готовая сожрать все, что ни кинут в ее жаждущую пасть — и отрезанные семенники, и жертву, и самого палача.

Все? Нет! По приговору, лицо оскопленного должно быть изуродовано. Стражники переворачивают воющее мясо на спину. Мучитель прыгает ему на грудь, полосует ножом лицо, подбираясь к горлу… но нет — бдительная стража вовремя перехватывает руку, отбирает нож: убивать нельзя — только уродовать. Как нельзя? — вскакивает, топчет лицо врага ногой… но нет, что нога — та же плоть… дайте мне камень, люди! — на тебе камень!.. ах, хорошо… раз! И еще раз! И еще!.. Все, парень, хватит… убивать нельзя, только уродовать…

— Эх, жаль, — говорит Фатих. — Не успел добить… теперь, может, выживет…

Стражники сбрасывают бесчувственное тело с помоста, бесцеремонно прогоняют мстительного мужчинку — хватит, пора и честь знать, кончился твой праздник! Помощник судьи снова выходит вперед, коршуном вглядываясь в съежившихся внизу людей.

— Ты!

Грузная голая женщина поднимается на склизкие от крови бревна, падает на колени, замирает под равнодушным взглядом судьи.

— Говори!

Женщина молчит.

— Великий судья! — говорит помощник. — Эта блудница была схвачена здесь, на рыночной площади, с покрытой головой. Согласно закону, изобличивший ее забрал ее одежду. Мерзкая тварь просит твоей милости.

Судья откашливается.

— Простая блудница не должна быть закрыта, — говорит он. — Таков закон. Наказание — шестьдесят палочных ударов и кипящая смола на голову. Готова ли смола?

Помощник подбегает к дальнему краю помоста. Только сейчас Яник замечает котел на треноге и нескольких стражников, усердно раздувающих угли. Нет, смола не готова…

— А этой не повезло, — удовлетворенно отмечает Фатих. — Получит палки, прежде чем сдохнет, сука.

— Ты! — указывает помощник.

— Он познал равного себе… познать его самого!..

Обнаженные ягодицы привязываются враскоряку рядом с помостом: кто хочет воткнуть мясо в мясо?.. подходи, пока дают! И подходят, и втыкают, и много их, желающих… Яник закрывает глаза. Площадь ревет звериным рыком, топталовка стонет: «Уу-у-у..», и белая человеческая плоть студенисто подрагивает под руками насильников. Кто еще? — много. Судье надоело ждать, он делает знак помощнику — давай нового. Помощник снова подходит к краю помоста.

— Ты!

Никто не выходит. Почему? Яник поднимает голову. Почему никто не выходит?

— Ты! — палец помощника указывает прямо на него, на Яника. Почему на него, при чем тут он?

— Ты!

Фатих толкает его в бок — иди, это тебя!.. ну иди же!

— Как это? Почему? Я тут ни при чем, я не отсюда…

— Ты ни при чем? — сердится Фатих. — Ты ни при чем? А кто не зашил мне живот, а? Разве я не просил тебя? А ты? А ты убежал. Так что иди на суд, иди, а я посмотрю, как тебя на кол насаживать будут, посмотрю и порадуюсь, да.

Нет-нет, я сейчас проснусь, вот только напрягусь еще немного и проснусь… ну же, просыпайся, просыпайся скорее… С помоста спускаются стражники; расталкивая толпу, они пробираются к Янику, все ближе и ближе, а ему все никак не проснуться… — значит, надо бежать, бежать, бежать. Но и это непросто; он и встает-то через силу, и ноги такие тяжелые — не поднять. Но делать нечего — стража уже совсем рядом, и он бежит, с неимоверным трудом переставляя свои босые растрескавшиеся ноги-коряги.