Алекс Тарн - Иона

Он бежит, а площадь тянется за ним сотнями рук — страшных, узловатых, с обрубленными пальцами, хватает за полы рубахи… Площадь вопит и улюлюкает — уу-у-у!.. уу-у-у!.. Яник забегает в переулок, а там почему-то ночь, и турок в кожаной куртке стоит у стены и держит в руках отрезанную человеческую голову с размозженным затылком. Он внимательно рассматривает ее и качает головой.

— Трудно будет починить… — говорит он пробегающему Янику. — Но ничего. Заклеим эпоксидкой, будет как новая.

Яник кивает и бежит изо всех сил — надо миновать его как можно скорее, пока не узнал; но турок оказывается каким-то нескончаемым, и Янику приходится бежать мимо него долго-долго, как вдоль крепостной стены.

Главное — завернуть за угол — вон за тот, главное — успеть. Он добегает до угла и останавливается. Что же ты остановился, Яник? Ты ведь так хотел туда, за угол… — чего боишься? Ага… чего боюсь… — будто не знаете… Он пятится от угла, назад, к турку, к погоне, к страшному помосту… лучше уж туда. Экий ты непостоянный, Яник… ну что ж, мы не гордые — коли ты к нам не хочешь, то мы — сами. Сначала он видит фиолетовую юбку с разводами, а потом уже и ее, давнюю знакомицу, бабку-ёжку. Старуха выходит из-за угла, неся на вытянутых руках сверток в коричневом байковом одеяле с желтой каймою. На! Бери!

— Нет! — кричит Яник и просыпается, судорожно хватая за руки склонившегося над ним испуганного Мишаню.

— Что с тобой, Яник, дружище? Кошмары? Не удивительно — после такого-то денька… хочешь таблетку? У меня есть прекрасное снотворное…

— Нет-нет, Мишаня, спасибо, не надо… Да ты ложись, ложись… я — в порядке…

Яник садится на кровати. Вот ведь какие дела, господин Каган. Вернулся к тебе твой сон — видать, соскучился. Стоило только заикнуться о возвращении домой — и вот он, тут как тут, свеженький, как утро младенца. Шаг вправо, шаг влево — побег, конвой стреляет без предупреждения… Так что не рыпайся.

Яник одевается и выходит из комнаты.

Андрей открывает почти сразу — как видно, ему тоже не спится.

— Что случилось?

— Я передумал, — говорит Яник. — Согласен на твои условия. Сколько ты говорил? Втрое? Годится.

— Ну и чудно. Только зачем ты мне среди ночи об этом сообщаешь? Не мог подождать до утра? Я только-только задремал…

— Не мог, — отвечает Яник.

— Мы ведем наш репортаж с берегов Тигра, из Диярбакыра, города с четырехтысячелетней историей, одного из древнейших на планете Земля. Чего только не видали здешние небеса! Кто только здесь не перебывал! Хетты и митанни, ассирийцы и персы, византийцы и сельджуки… и вот теперь — ваш покорный слуга, собственный корреспондент канала «САС-Ти-Ви», Андрей Белик со товарищи, прошу любить и жаловать!

Андрей делает шутливый полупоклон и ослепительно улыбается объективу Мишаниной камеры. Что и говорить, смотрится он замечательно. Микрофон растет из его руки как ее прямое и естественное продолжение.

— Надеюсь, наш визит причинит древнему городу меньший ущерб, чем тот, что нанесли ему в свое время вышеперечисленные гости… хотя — как знать… Одно несомненно — мы твердо намерены держать вас, дорогие телезрители, в полном курсе относительно происходящего вокруг Ирака, с турецкой стороны этого самого «вокруг». Обещаю вам, мы не будем сидеть на месте, мы возьмем вас в самые горячие места заваривающейся здесь заварушки — туда, где вы еще никогда не бывали в прошлом и вряд ли окажетесь в будущем. Мы собираемся делать это с помощью вот этого микрофона и вот этой камеры, при непосредственном участии оператора Михаила Чернова, техника Ионы Кагана и меня, Андрея Белика, вашего верного собкора на второй иракской войне…

— Класс! — восторженно шепчет Мишаня.

Он счастлив сбывшейся мечтой и оттого потеет пуще обычного. Яник смотрит на часы — он договорился с Пал о встрече. Они не виделись со вчерашнего вечера — с того момента, как расстались после долгого и утомительного переезда из Анкары в Диярбакыр. Во время самой поездки Пал все больше молчала, отрешенно глядя в окно на великолепные каппадокийские пейзажи, а потом и вовсе спала или пыталась заснуть. Яник изо всех сил старался шутить, что не очень-то получалось, так что под конец он тоже замолчал, отхватив в качестве компенсации ее руку, которую она, к его радости, не отнимала и даже, наоборот, время от времени отвечала на утешающие яниковы поглаживания слабым благодарным пожатием.

Видимо, многозначительный массаж ладони возымел действие. Перед тем как подняться в номер, Пал сама предложила Янику посетить на следующий день, как она сказала, «одну из знаменитых диярбакырских чайных». Она даже поцеловала его в щеку, извинившись за то, что она сегодня «такая рыба»… просто ей все никак не отойти от вчерашнего… это было так страшно… но ничего, пройдет; главное теперь — выспаться, а то ведь она всю ночь глаз не сомкнула; пока, дорогой.