Хербьёрг Вассму - Седьмая встреча

Это напомнило ей, что скоро она станет учительницей. На ней будет лежать ответственность за чужих детей. Не таких, как Йорген. Она научила его буквам и водила с собой в школу. Учителя привыкли к этому, потому что он никому не мешал. Ведь он почти не разговаривал, если к нему не обращались.

А ей предстояло учить детей бойких, избалованных и развитых. Уже этой осенью она начнет вести приготовительный класс.

Эмиссар хотел отправить Йоргена в специальный «дом». Руфь помнила, что пригрозила прыгнуть с обрыва на Хейи, если они куда-нибудь отошлют Йоргена. Неужели она в самом деле выполнила бы свою угрозу?

Фотография бабушки с Йоргеном стояла на книжной полке рядом с диваном, на котором спала Руфь. Однажды вечером она достала карандаши и краски. Она работала углем и пастелью. Шли часы. Лицо бабушки оказалось прорисованным лучше. Ложась спать, Руфь пообещала себе, что завтра вечером будет рисовать только Йоргена.

Тем не менее, на бумаге проступало то лицо бабушки, то далматинец. Йорген как будто исчез. После долгих усилий у нее получился набросок, который, может быть, понравился бы Майклу. Повесив рисунок на стену, Руфь увидела, что у далматинца глаза Йоргена.

На деньги из ссуды Руфь купила себе новые масляные краски. Жиличка, снимавшая комнату напротив, жаловалась на запах скипидара. Несколько недель Руфь ходила как пьяная, забыв обо всем на свете.

Уже много дней она писала Йоргена, но его лицо получалось безжизненным. Наконец она написала этюд, на котором Йорген стоял спиной к зрителю. Ямочка на затылке ей удалась. Он наклонил голову и не хотел показать ей свое лицо.

В тот день, когда она получила письмо и старые наброски Майкла, у нее из головы как будто вытащили пробку. Майкл прислал ей целый альбом набросков, сделанных им в то время, когда он жил на Острове. Как будто знал, что ей нужно.

Почти на всех рисунках Йорген был изображен в движении, вместе с Эгоном, или один. Руфь долго рассматривала эти рисунки, прежде чем внимательно прочитала письмо.

Майкл писал, что после ее отъезда в Лондоне стало грустно, и он несколько дней мог только оплакивать Йоргена. Но теперь он снова много работает, и очень успешно. Она тоже должна работать. Он каждый день думает о ней и надеется, что они встретятся в недалеком будущем.

Руфь оставила раскрытое письмо на столе и достала краски. Несколько дней назад она выпросила в кабинете, где давались уроки труда, кусок фанеры и покрыла его антверпенской синей и белилами. Теперь она перенесла на фанеру эскиз, который ей понравился больше всего.

На заднем плане возвышался покосившийся церковный шпиль, написанный чистой умброй. Когда картина полностью сложилась у нее в голове, она могла уже выдавить на палитру розовую краску и белила. Большие ладони Йоргена с растопыренными пальцами получились сами собой. Они закрывали его лицо и верхнюю часть туловища. Моделью ей послужила собственная рука. Линия жизни была четкая, длинная и целая.

Руфи страстно хотелось написать лицо Йоргена. Но пока что оно у нее не получалось. Она утешилась тем, что запомнила все названия красок, написанные на тюбиках.

На деньги из ссуды, выданной на учение, она купила не только масляные краски, но и подержанный приемник «Курер». И не поехала домой на Рождество. И то, и другое было грехом.

Бабушка писала, что ей следует приехать. А мать вообще не писала ей, и Руфь осталась в городе. Эмиссару было не обязательно знать, что она купила в рассрочку приемник. Половину она выплатила сразу. Остальное должна была внести, как только получит ссуду на второе полугодие.

С приемником она как будто обрела живого товарища, который разговаривал с ней. Вести разговор он, конечно, не мог. Зато мог отвлечь ее думы на что-нибудь другое.

Она прикасалась к нему по утрам и когда возвращалась домой из школы. Гладила его и только потом включала. Крутила и искала передачи. Короткие волны, длинные, средние. По ночам «Радио Люкс». «Битлз», Джим Ривз и «Роллинг Стоунз». «Бэби Лав» — группа «Супрем». Слушала радиопрограммы. Чужая комната наконец стала домом.

Несколько раз в неделю она позволяла себе обедать в «Корнере». Там было дешево и давали большие порции. К тому же к обеду полагался десерт. Дрожащее красное желе. Рисовый крем и шоколадный пудинг. Дома у нее тоже всегда была какая-нибудь еда. Она забиралась на кровать, читала и ела.

Всю жизнь Руфь слышала сетования Эмиссара на ее худобу, из-за которой, по его мнению, ей будет трудно выйти замуж, поэтому она не огорчалась, что щеки у нее пополнели и округлились бедра.