Елена Ткач - Проша

И Проша рассказал ей свою историю. С давних-предавних времен жил он в одной семье. Следил, чтобы в доме достаток был, чтоб был он — полная чаша, чтоб не знали его домашние нужды и забот. Все шло своей чередой: шли годы, рождались дети, старики умирали… А за порядком, исстари заведенным в семье, следил домовой. Если кто был невнимателен к близким, он того поправлял. Как — про то не сказал. Только каждый в семье вовремя понимал, что делает что-то не так, и стремился исправиться. Потому что с давних пор повелось в их семье учиться любви — а это самое наиглавнейшее в жизни дело, — так говорил домовой. Это труд — и нелегкий — любить своих близких! Для этого душу свою надо питать, выращивать, не давать ей покою… И никогда не говорить: мол, я такой, какой есть — таким меня и принимайте! Так говорят типичные жухлики, — объяснял Проша, — которые никого, кроме себя не любят, а — знай — растекаются студнем по жизни и сами себя обкрадывают!

Сеня слушала, раскрыв рот, и конечно, далеко не все понимала. Но смысл Прошиного рассказа в общих чертах улавливала и жадно впитывала — как воду цветок, который забыли полить.

Потихоньку — год за годом строил Проша жизнь в своем доме. Он действовал скрытно — книжки своим подсовывал, привлекал в дом людей таких, которые и сами кое-что поняли, и другим открывали глаза… Волнуясь, он объяснял своей слушательнице, что главное дело — помочь людям заботится о душе! Не ограничивать жизнь заботой о пустяках — он называл пустяками все, что связано с бытом и суетой… Ведь об этом он и сам позаботится! Он как бы помогал своим высвободить души из плена земных забот — и они начинали расти! И крепла семья год от года. И жила в ней любовь. И не умолкал в доме смех. И каждому, кто в нем бывал, дарил он частичку тепла и света, от которых многим стало радостней жить…

Однако, тот путь, которым Проша повел своих, многим не нравился. Домовые и те, которые в иерархии духов стояли над ними, считали, что он занимается не своим делом. Что это привилегия ангелов — к любви направлять, а вовсе не домовых! И много у Проши недругов завелось. Считали, что он высовывается! Что перед чистыми хочет выслужиться… Подумывали, что он намерен переметнуться, хотя и знали, что это практически невозможно. Не заведено! Раз ты домовой — то и веди себя как домовой и стремиться к высшему не моги!

А Проша всегда хотел чего-то большего. Мечтал чистым сделаться… А на языке духов это означало — преобразиться. Трудное это дело! И множество темных сил на земле стремится этому помешать! Чтоб не смели ни люди, ни звери, ни бесплотные существа взор к небесам поднимать и радоваться! И силы зла наслали на Прошу врага — беса мерзейшего, чтобы тот во всем ему противостоял и во все дела его вмешивался. И бес этот Прошу стал изводить а был он в темных делах так силен, так что Проша частенько перед ним пасовал и перед властью его робел.

Проша сетовал, что допустил в свою душу страх, а тот, кто боится, слабеет, воля в нем гаснет и ни на что путное он не способный делается. Так и случилось: хаос проник в его обогретый любовью мирок… Тут-то все и пошло кувырком.

Сначала не без помощи Самого — так Проша прозвал вредоносного беса, у его семьи отобрали дом — двухэтажный особнячок в одном из старинных переулочков на Арбате. В доме этом жило не одно поколение пока не настал двадцатый, последний для семьи век. Перебрались на Грузины — в две комнатки неподалеку от Зоосада. Сыро, тесно, темно… Но его домашние не унывали ведь они привыкли не слишком уделять внимание быту и продолжали делать свою работу — и скрытую, незаметную и ту, которая всем видна. Они говорили, что испытания только душе на пользу…

Потом главу семьи, а потом и жену его посадили в тюрьму. Ни за что! Они никого не убили, ничего не украли — просто были верующими… Время настало такое — страшные дела по Москве стали твориться: по ночам у подъездов тормозили машины с решетками — «воронки» и хмурые люди с мертвыми глазами выводили из дома и сажали в машины людей, иногда целыми семьями…

Говоря об этом, Проша заметался по комнате, сжав голову лапами. Он говорил, что бесы в те годы взяли власть над людьми. Вековечная битва сил света и тьмы продолжалась. Зло наступало и бесы в людском обличье стали бесчинствовать на земле. И жуткий их нечеловеческий вой, который по счастью люди не могут услышать, стоял над Москвой. Церкви были разрушены. Веровать было нельзя.

Проша говорил, — сбивчиво, запинаясь, волнуясь, — что коротенькая жизнь здесь, на земле — только подготовка. К тому, что будет потом, после второго рождения. Люди его называют смертью. А вот что там будет — зависит от того, как тут жил… Как к будущей жизни готовился. Прошины домашние не боялись смерти. Они знали, что она — только начало. Рождение заново. Освобождение души из земного плена. Чтобы, легкая, устремилась она к Небесам!