Елена Ткач - Проша

— Но ведь Мила не виновата! Ее же околдовали!

— Э-э-э, никакие чары сердце чистое не проймут!!

— Проша, а в чем твоя-то вина?

— Я ведь их упустил, а должен был беде воспрепятствовать. Я тоже тогда в расслаблении был. Очень уж недруг мой Сам тогда в силу вошел и в разгар всех событий сманил меня из дому. Известие я получил, что меня срочно на тайный сход требуют.

— Что за сход?

— Ну, вроде собрания духов. Когда самые важные дела решаются. Такой сход у всяких духов есть — есть и у домовых. Ну вот, я туда — а схода никакого и нету! Обманул меня Сам — туману напустил. Он и ведьму подбил моих извести, через неё действовал. И пока меня не было, Прасковью на проклятье навел. А нет ничего страшнее, чем материно проклятье! Через него не одна судьба рушится — и потомки страдают. Все в их жизни идет наперекосяк. Пока не изжит будет грех того, через кого проклятье весь род заклеймило…

— А что стало с Милой?

— Что стало — ничего. В прах жизнь развеялась! С Сенькой не сложилось у неё — как чары действовать перестали, она к нему охладела. А мать не вернешь! А проклятье-то душу точит! И вся она, бедная, стала точно бумага, в воде размоченная. Много мучилась — и горела, и болела, руку ей отняли… С тех пор все в семье сикось-накось пошло. И я ничего с этим поделать не мог — проклятье весь род под откос ведет, точно поезд… Сын у Милы родился и, как вырос, одно себе в голову вбил: как бы разбогатеть! И этак наладился — схватить куш и убежать, а там хоть трава не расти… И денег, полученных этим манером, он не ценил. На ветер пускал. И много через него бед учинилось. А я ничего с ним поделать не мог: от веры он отвернулся, по скудному своему разумению жизнь строил — и вся семья его так. Вот она и порушилась. Последыш один остался. Живет бобылем — ни семьи, ни детей…

— Проша, а ты…

— Бросил я последыша этого. Муторно стало с людьми! Опять же, Сам — он этим последышем завладел и во всем гнул свою линию. Тот и воровством не гнушался, а теперь, слышу, и похуже дела стал творить…

— А он… последыш этот… в здешних местах живет?

— Нет, переехал. Квартиру в Москве купил. Престижную, как теперь говорят, — в самом центре. Неподалеку от того самого особнячка, которым прежде семья владела. Только место само по себе ничего не значит… Пустое место — вот что теперь его дом! Ни радости в нем, ни любви…

— Проша, а ты не жалеешь? Ну, что оставил его…

— Жалею — не жалею… А, да что там! — Проша опять заметался по комнате. — Прежде, если в новый дом переезжали, не забывали про домового звали с собой. С уважением подходили к нашему брату. А этот… и позвать позабыл. И вообще…

Проша весь скривился — вот-вот заплачет — просеменил к столу, опрокинул рюмочку и забился в кресло, сжав голову лапами.

— Проша, Прошенька! — Сеня кинулась к своему другу, по пути запуталась в полах пледа и грохнулась посреди комнаты. Он всплеснул лапами, подскочил, в один миг оказался возле неё и принялся растирать ей ушибленную коленку, в плед поплотнее укутывать…

Так и сидели они на полу друг против друга — нежить и дитя человеческое! В потайном прибежище под землей.

— Проша… — почесав шишку на лбу, всхлипнула Сеня. — А что с Варварушкой стало? Ну, с той монахиней?

— Ох, и не спрашивай! Убили её.

— Как убили, кто?

— Люди. Видно, прознали, что у неё в келейке монастырские сокровища спрятаны. Топором зарубили и келейку обокрали. Только иконы чудотворной той, что в золотую ризу одета была, не нашли. И книг не нашли, а книги бесценные у неё хранились. А одна… так той вообще цены нет. И был ещё у неё один крест…

— А что за крест?

— Ох, Колечка, лучше не спрашивай и так тошно… Нательный крестик её. В нем частица самого Голгофского креста была вделана, на котором Христа распяли. Силой великой обладал этот крестик против бесовской нечисти, боялась она его, как огня! Даже Сам от него шарахался, и к Варварушке подступа не имел.

— И что ж теперь делать? — Сеня почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза. — Как же быть теперь?

— Как быть? — Проша почесал за ухом, машинально повторив её жест. Надо снова в семью идти. Грех свой искупать и новую жизнь налаживать. Видно, не видать мне покоя. Видишь — гнездышко оборудовал, думал буду жить тут один тихо-спокойно. Ан не получится! Сама знаешь: предупрежденье мне было послано, когда дерево рухнуло и меня придавило.

— Это что ж, дерево и было предупреждением?

— Ну да! От удара грома-молнии духа нечистого может совсем развеять. Особенно, если молния светит крестообразно.