Елена Ткач - Проша

Сеня кивнула, хотя, честно сказать, это Прошино правило не очень было понятно.

— Вижу, что не совсем. Поясняю… Вот как в нашем случае: сначала мечту утвердим, а потом будем сваи под неё подбивать. Чтоб мечта наша стала реальностью. Сначала придумаем дом, какой хочется, а потом достигнем того. Будет дом — это я тебе говорю! Только и деньги, и переезд — это все потом. Сначала решай. Мечту свою воображай. И мысль твоя тебя поведет, а мечта воплотится — как миленькая!

— Это правда? — севшим от волнения голосом скрипнула Сеня.

— Я тебе когда-нибудь врал?

— Не-а.

— Я никогда не вру! И тебе не советую. Ну, так вот. Думай: в здешних краях обоснуемся или в городе? И о родичах не забудь — им ведь тоже жить, на работу ходить… Ну, что лучше?

— Понимаешь… только ты не ругайся. И то и другое хочется! И квартиру в Москве, и дачу на свежем воздухе. А что, нельзя?

— Отчего же, можно. Давай так уговоримся: ты подумай как следует, а завтра доложишь. С родителями поболтай — то, да се… Мол, чего бы вам, дорогие, хотелось… Ясно?

— Ясненько.

— А я пока насчет клада поразведаю — не слыхать ли чего? Не было ли каких слухов про клад в здешних краях. И ты тоже времени не теряй — его у нас не так много. До конца лета — только-то и всего! К осени и переберемся. Ну вот, все вроде решили. Так, Колечка?

— Угу, все решили.

— Порядок! Теперь пойдем, провожу тебя.

Он поднялся, подал Сене её вещички — они лежали на пуфике возле дивана. Ни батареи, ни отопительных приборов в комнате не было, но вещи высохли, даже были теплые, как будто кто их специально подогревал.

Сеня оделась, они выскользнули за портьеру, закрывавшую вход, и двинулись по дну подземного туннеля. Сеня вновь потеряла всякое представление о времени — долго ли шли они, коротко ли… Только когда впереди замаячил слабый свет, Проша легонько подтолкнул её в спину.

— Ну вот, дальше сама. Там, впереди такой же колодец есть. И тоже без крышки — кто-то эти крышки с колодцев канализации поснимал… Этот колодец не такой глубокий как тот, в который ты провалилась. Из него и сама выберешься — ты же лазучая! А как выберешься по железным скобам, как по ступенечкам, окажешься возле дороги. Впереди увидишь деревню. Но тебе не туда, тебе назад нужно — в дачный поселок. Там недалеко. Минут через пятнадцать окажешься возле ворот на участки. А я не пойду, утомила ты меня этими разговорами. Ну, все поняла? Сориентируешься?

И махнув на прощанье, Проша скрылся из глаз.

Удивительно как все быстро меняется! Только Сеня обрела друга, только мир, в котором нет ничего невозможного, приоткрылся перед ней, как — крак! — крышка захлопнулась. Она снова угодила в плен привычной реальности. Стала пленницей собственной семьи!

Девчонка и не надеялась, что дома её встретят с распростертыми объятиями — день уж клонился к вечеру, когда она добралась до участка. В Прошином прибежище время текло незаметно, но оказалось, что Сеня отсутствовала больше шести часов!

Конечно, по головке её не погладили. А когда шишку на лбу приметили что тут началось… Ужас! Землетрясение, цунами и смерч вместе взятые! Кончилось все категорическим запретом покидать участок одной — только в сопровождении взрослых.

— А с Костей можно? — со слабой надеждой взмолилась она.

— Никаких Кость! — был ответ. — Только со взрослыми…

Голос бабушки Инны гремел на весь сад. Сене стало даже как-то неловко перед соседями, маячившими за забором, — что-то они подумают об этой новой семейке… И какими только эпитетами её не награждали! В результате Сеня от ужина отказалась и залегла в своей комнате носом к стенке. Бабушка тоже слегла, наглотавшись лекарств, папа ушел, стукнув дверью так сильно, что с притолоки краска посыпалась… Он был против «драконовских методов воспитания», как называл тещин метод.

Сеня всхлипывала в кулачок, горюя, что к моменту её возвращения дедушка как назло куда-то ушел. Обычно он гасил пламя семейных раздоров и переключал бабушкино внимание с нашкодивших внуков на что-нибудь более приятное. На какую-нибудь передачу по телевизору, например, — бабушка любила политику. Или на интересную статью в газете. На кроссворд, наконец…

Вечер нехотя угасал, закатное солнце жгло угол участка. Оплетенная диким виноградом беседка тонула в тревожном багряном мареве. Золото проливалось с небес на пушистые соцветья рябины. Это зрелище напоенного светом и запахами, пресыщенного и угасавшего дня дух захватывало! Такая печаль разлита была в природе, в её предзакатном безмолвии… Она прощалась с ним — с этим днем, который никогда не вернется. Единственный, неповторимый — он прожит, выпит до дна и теперь уйдет навсегда, чтобы оживать только в памяти.