— Убирайтесь отсюда. Все! Быстро! — Я взмахнула руками. — Идите! Кыш! Вас что, загипнотизировали? Вы уже совсем забыли, что такое сострадание?
— Успокойтесь, пожалуйста. Здесь прохладнее, — сказал один из мужчин, когда мы оказались на улице. Второй добавил, пытаясь напугать:
— Или Полицию вызовем.
— Вы правы, надо вызвать Полицию. Здесь призывают к Преступлению.
Они отпустили меня и заперли тяжелые двери, чтобы я не смогла вернуться в костел. Я догадалась, что ксендз Шелест продолжил свою проповедь. Села на выступе стены и медленно приходила в себя. Гнев ушел, холодный ветер обдувал мое разгоряченное лицо.
Гнев всегда оставляет после себя большую пустоту, в которую немедленно, как наводнение, вливается грусть и течет огромной струей, без начала и конца. Слезы, их источники снова открылись.
Я смотрела на двух Сорок, которые стрекотали на газоне перед плебанией, как бы желая меня развеселить. Как будто говорили — не расстраивайся, время работает на нас, дело должно завершиться, нет другого выхода… Они заинтересовались блестящей оберткой от жвачки, а потом одна из них схватила ее в клюв и взлетела прочь. Я проводила птиц взглядом. Неужели у них гнездо на крыше плебании? Сороки. Поджигательницы.
* * *
На следующий день мне, хотя у меня и не было уроков, позвонила молодая директриса и попросила прийти после обеда, когда в школе никого не будет. Принесла мне чашку чая, хотя я не просила ее, отрезала кусок яблочного пирога. Я уже знала, о чем она будет говорить.
— Вы понимаете, пани Янина, что после вчерашних событий в костеле… — озабоченно начала она.
— Никакая я не пани Янина, я тебя просила, чтобы так ко мне не обращались, — поправила я, но, кажется, бесполезно; знала, что она скажет, пожалуй, директриса хотела чувствовать себя увереннее, выражаясь так официально.
— …пани Душейко, окей.
— Да, понимаю. Я бы предпочла, чтобы вы слушали меня, а не их. То, что они говорят, деморализует детей.
Директриса кашлянула.
— Вы устроили скандал, ко всему еще и в костеле. Хуже всего, что все это произошло на глазах детей, для которых личность ксендза, как и место, где это случилось, являются особыми.
— Особыми? Тем более нельзя позволять им слушать такие вещи. Ты сама слышала.
Девушка перевела дыхание и заговорила, не глядя на меня.
— Пани Душейко, вы не правы. Существуют определенные нормы, традиции, и мы от них зависим. Нельзя так сразу все отвергать… — теперь было видно, как она подыскивала слова, и я уже предчувствовала, что директриса скажет.
— Я не хочу, чтобы мы, как ты это говоришь, все отвергали. Я только не позволяю, чтобы детей призывали ко злу, учили их обману. Восхваление убийства является злом. Все просто. Не более того.
Директриса закрыла лицо руками и тихо сказала:
— Я должна разорвать с вами контракт. Вы, наверное, уже догадались. Было бы лучше, если бы вы получили больничный на это полугодие — так лучше для вас. Вы болели и снова пойдете на больничный. Поймите, я не могу поступить иначе.
— А английский? Кто будет учить детей английскому?
Девушка покраснела:
— Наша катехитка закончила лингвистический колледж, — и посмотрела на меня как-то странно. — В конце концов… — она немного помолчала. — Мне уже ранее рассказывали о ваших необычных методах обучения. Говорят, вы жжете с детьми какие-то свечи, бенгальские огни, потом другие учителя жалуются, что в классе воняет дымом. Родители боятся, что это что-то плохое, сатанизм какой-то. Может, они и простые люди… И еще вы кормите детей какими-то странными сладостями. Конфетами из дуриана. Что это такое? А если кто-то из них отравится, кто за это будет отвечать? Вы об этом подумали?
Эти ее аргументы меня полностью добили. Я всегда старалась чем-то детей удивить, чтобы им было интересно. Теперь я почувствовала, как меня покидают все силы. Говорить расхотелось. Я тяжело поднялась и молча вышла. Краем глаза видела, как директриса нервно перекладывала бумаги на столе, и как у нее дрожали руки. Бедная женщина.
В Самурае было все, что мне нужно. Способствовали Сумерки, которые сгустились просто на глазах. Они всегда помогают таким, как я.
* * *
Горчичный суп. Готовится быстро, несложный, поэтому я успела. Сначала на сковородке растапливают немного масла и добавляют муку, будто собираются приготовить соус бешамель. Мука прекрасно впитывает растопленное масло, впитывает его, растет от удовольствия, тогда следует залить все молоком и водой пополам. К сожалению, это конец мучно-масляных игр, постепенно образуется суп, теперь надо светлую, невинную еще жидкость посолить, поперчить, добавить тмин, довести до кипения и выключить огонь. И только тогда добавить три разновидности Горчицы: зернистую, французскую дижонскую, кремовую, гладкую Сарептскую или Кремскую и в порошке. Важно, чтобы Горчица не вскипела, потому что тогда суп потеряет вкус и будет горьким. Подавать следует с гренками, и я знаю, что это блюдо очень любит Дизь.
Читать дальше