Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Не волнуйся, я найду уютное местечко. Вдвоем нам будет тепло даже зимой.

— Хорошо, — ответила она, пытаясь выглядеть довольной. Ей не очень нравились романтичные разговоры, так как она знала, что всегда немного фальшивит. Но она осознавала: если плохо играть свою роль, Флориен станет реже думать о ней и, возможно, не будет таким доступным. Кроме того, она обратила внимание, что лицо Леоноры перестало светиться надеждой, но это только придало игре интереса.

Леонора видела, как сильно Флориен влюблен в ее сестру. Это причиняло ей боль, потому что она обожала его и томилась по нему в своих потаенных девичьих мечтах. Но, как всегда, она ни в чем не винила Алисию. Она воспринимала превосходство сестры как должное и покорно склоняла голову. Алисия была красива, талантлива и обаятельна, то есть обладала качествами, которых она, Леонора, была лишена, но это не мешало ей преданно любить сестру. Если Алисия хотела Флориена, она готова была уступить и сделать все возможное, чтобы способствовать развитию их отношений. Тем не менее, такая щедрость стоила очень дорого. Леонора испытывала неудовлетворенность, потому что ее очередной раз выбросили за борт, проигнорировали, оскорбили. Она безумно тосковала по дому, по способной спасти от всех несчастий бесконечной любви матери, но в то же время понимала, что пора, наконец, повзрослеть и не требовать больше материнской любви. Кроме того, у Одри теперь была необычная семилетняя дочка, о которой нужно было заботиться. Если бы не тетя Сисли, чья привязанность и любовь к ней были практически так же безграничны, как мамины, если бы не сады, поля и леса, в которых ощущалось мощное присутствие какой-то высшей силы, Леонора бы чувствовала себя совсем одинокой в этом мире.

Леонора любила разговаривать с Барли и другими собаками во время долгих прогулок по ферме. Широкие просторы полей, открывающиеся перед ней и переходящие в мягкие волнистые холмы, наполняли ее душу смелостью и прогоняли чувство жалости к самой себе. Там, под покровом неба, она задавала себе вопросы о смысле жизни и смерти, о цикличности времен года. Она поняла, что счастье — это способность принимать вещи такими, какие они есть, а не пытаться бороться с реальностью. Поэтому зима тает и превращается в весну, весна легко зацветает и становится летом, чтобы, наконец, благородно покориться и принять богатую красную и золотую палитру красок осени. « Что будет, то будет », — думала она, и такая покорность имела свои преимущества. Она решила, что не будет тратить свою жизнь на погоню за благами материального мира. Ничто не могло доставить ей большего наслаждения, чем вот эта меняющаяся панорама. Она инстинктивно знала, что нет ничего важнее любви и жизни, а все это она могла получить только в деревушке Дорсет. Ее будущее было нераздельно связано с природой, потому что только в ее лоне она чувствовала себя дома.

Она была слишком скромна, чтобы надеяться завоевать любовь Флориена, но, тем не менее, мечтала о ней. Иногда она представляла, что живет цыганской жизнью, работая в саду, высаживая растения, собирая урожай, занимаясь разведением цветов. Больше всего на свете ей бы хотелось создать дом в ярко разрисованном фургоне, быть владелицей сильных лошадей и иметь много детей, чтобы можно было играть с ними у костра. А теперь из-за страстной влюбленности Флориена в ее сестру все мечты превратились в дым, поднимающийся над лесом. Но Леонора старалась не прислушиваться к голосу своего разбитого сердца, ведь пока она в деревне, она никогда не будет несчастной.

На рождественские каникулы близнецы вернулись в Аргентину. Флориен прятал под челкой свое мрачное настроение, а тетя Сисли снова осталась одна и тосковала по добродушному лицу Леоноры и ее милому обществу. Ни она, ни Панацель, ни Маша, ни Равена вовсе не скучали по Алисии. Только Флориен не находил себе места и ворочался в поту на своей кровати, потому что его грезы прожигали дыры в подушке.

Грейс было уже семь лет, и община обожала ее. Она играла в карты со старым полковником Блисом, теперь настолько старым, что он уже сбился со счета своим годам. И хотя он почти оглох, та странная мелодия, однажды проникшая в его сознание, уже больше никогда не покидала его. Теперь его сердце было мягче зефира, и он не стеснялся этого. Грейс танцевала для Шарло в белой тунике, которую из шелка и фатина сшила для нее тетушка Эдна, и доводила слушателей до слез, когда ее пальчики легко бегали по клавишам пианино. Но ничто не забавляло людей больше, чем трюки девочки с предметами.