Санта Монтефиоре - Соната незабудки

Плохое настроение отца, его внезапные приступы гнева никак не отражались на Грейс. Казалось, она тихо уходит от всего этого, словно страдание — чувство, которое дано переживать другим, «земным» людям. Она контролировала свои эмоции и не позволяла им брать верх над рассудком. Ей ничего не было от него нужно. Ей не нужны были сказки перед сном, как в свое время Леоноре и Алисии. Она предпочитала лежать в темноте, напевая себе под нос, разговаривать с друзьями-духами или же сидеть и рассматривать картинки его коллекции журналов «National Geographic».

Сесил уже отчаялся понять младшую дочь. Больше всего его пугало выражение лица малышки, когда она, склонив голову набок и сочувственно улыбаясь, с абсолютным пониманием смотрела на него.

— Папочка, — сказала как-то Грейс после того, как он накричал на нее за то, что она шпионила за ним. — Твоя злость причиняет боль тебе самому, пойми! Если бы ты не пил так много этого злого колдовского напитка, то был бы гораздо счастливее.

Сесил покачал головой и в отчаянии выскочил из комнаты, оставив ребенка вздыхать наедине с мыслями, которые подходили скорее взрослой, умудренной опытом женщине.

— Мамочка, — сказала она позже, найдя мать с книжкой в саду.

Одри отложила книгу и взяла ее за руки. Грейс взобралась к ней на колени и прижалась к ее груди.

— Почему папа так несчастлив?

Вопрос сразил Одри наповал. Прежде дочь ни о чем подобном ее не спрашивала.

— Он не так уж и несчастлив, моя любовь. Просто жизнь иногда подбрасывает нам сложные задачи…

— Да нет же, он несчастлив. Эти колдовские напитки превращают его в чудовище. Мне не нравится, что он кричит на тебя.

— О, не обращай внимания! Я к этому привыкла. — Она погладила ребенка по волосам и поцеловала в высокий лобик.

— Мне не нравится видеть, как ты грустишь. А ты иногда грустишь, правда?

— Все иногда грустят.

— Я никогда не бываю грустной.

— Тогда тебе повезло.

— Почему я не такая, как все? — вдруг спросила Грейс.

— Ты не «не такая», любовь моя, просто ты особенная.

— Но ведь я знаю, что никто больше не видит духов и фей!

— Ты очень одаренная. Бог даровал тебе внутреннее зрение и способность воспринимать мир чувств. Не бойся этого. Тебе очень повезло. Ты никогда не будешь одинокой. — Затем она улыбнулась, вспомнив похороны Айлы, когда погасло пламя двух свечей. — У меня была сестра по имени Айла. Она умерла, когда была еще совсем юной. Я очень грустила, потому что очень ее любила. На похоронах, в церкви, я вдруг почувствовала ее присутствие. Я не видела ее, но отчетливо ощущала, что она рядом. Затем, будто расстроившись, что ее не видят, Айла погасила две свечи на алтаре. Айла всегда была шаловливой девчонкой. Значит, ты не очень отличаешься от других. Айла в тот день тоже явилась мне. Тебе повезло, что ты всегда видишь духов. А я видела Айлу только однажды.

— А какой была Айла? — спросила Грейс.

— У нее были длинные светлые волосы, спадавшие на плечи и на спину переливающимися непослушными локонами, и сияющие зеленые глаза. На ее губках всегда играла капризная улыбка, и она много смеялась. Она бы полюбила тебя.

— Я думаю, что она — та женщина, которая приходит ко мне и сидит на краешке кровати каждую ночь. Она гладит меня, целует в лобик. Она очень красивая и добрая. Я с нетерпением жду ее, когда ложусь спать.

Одри доверяла дочери, потому что уже слишком много раз была свидетелем проявлений ее странного дара, чтобы относиться к этому скептически. Она посмотрела на дочь глазами, полными слез, и крепко обняла ее.

— Конечно же, твой духовный друг — Айла, любовь моя. Она присматривает за тобой. Как бы мне тоже хотелось увидеть ее, — добавила она шепотом.

Мать и дочь долго сидели обнявшись. Одри вспоминала свою сестру, а затем перенеслась мыслями к Луису. Когда она снова посмотрела на лицо дочери, то увидела, что та уснула.

Вернувшись в Англию, Алисия снова стала наслаждаться игрой с сердцем Флориена. Это была новая, очень увлекательная забава. Она затаскивала его в сарай, нежно занималась с ним любовью, шепотом обещая верность и заверяя в своей любви со слезами и вздохами, а позже игнорировала его, чтобы несколько дней спустя, когда ей это было нужно, снова поманить к себе. Флориен плыл в этом жестоком море, позволяя волнам сильно избивать себя, но не тонул, потому что на горизонте ему виделись более спокойные воды и он страстно желал туда добраться.

Леонора молча наблюдала, как Флориен бледнеет и худеет с каждым днем. Она молчала, когда он высаживал не ту луковицу в саду или когда давал цыплятам еду поросят, потому что понимала, что с ним происходит. Она сама стала мрачной и рассеянной. Она угадала намерения Алисии, потому что видела бесчисленное количество парней, с которыми та флиртовала в Аргентине. Ей очень хотелось открыть ему глаза, развеять печаль, но Алисия была ее сестрой, а семья, как всегда говорила их мать, должна держаться вместе. Кровь гуще воды… И Леонора была покорной, словно преданный пес. Как обычно, она не осуждала Алисию. В конце концов, не ее вина, что Господь сделал ее такой коварной и красивой. Она жалела мужчин, потерявших покой из-за сестры, и тоже их не осуждала. Она воспринимала страстную влюбленность Флориена как неизбежность, но, тем не менее, ее сердце сгорало от любви к нему.