Gurulev - Rosstan

– Ты только посмотри, какой день прекрасный. И вино прекрасное.

Лахов взял эмалированную кружку с вином, медленно поднес ее к губам, пил медленно, чувствуя, как пощипывает кончик языка, чувствуя, как влага омывает душу.

– Вот, говорят, души нет, – сказал Лахов, – Ну в прямом, если можно так сказать, в физическом смысле, нет. А что же тогда так болит и саднит внутри? Сердце? Сердце болит, но уже потом. А вначале душа. Где же она сидит, эта самая душа? И не здесь, – Лахов кружкой пристукнул себя по темени. – Не здесь. Голова иногда говорит одно, плюнуть на все велит, а душа слушать не хочет, мучается душа.

– Я думаю, ты не ждешь ответа? – спросила Ксения.

– Да нет, конечно, – засмеялся Лахов. – Вот на вольном воздухе на безделье потянуло, на разговоры. О душе даже вспомнил. А так-то ведь – некогда.

– Это верно. Нам всегда некогда. Даже жить некогда.

– Мне вот всегда, по крайней мере, последних лет двадцать, хотелось походить по земле босиком.

– Так за чем же дело стало? Ты ведь уже и так разут. Ходи.

– Я и хожу. Но мне хотелось далеко. К примеру, вон на ту сопку.

– И я хочу на ту сопку. Только придется обуться. Ты поранишь ноги.

– Так идем. Пока ходим, будет готов наш обед по рецепту пещерных жителей.

Это так они назвали свое варево – по рецепту пещерных жителей. Когда разгорелся костер и закипела вода в казанке, выяснилось, что мясо варить не с чем: ни картошки, ни капусты, ни крупы.

– Пещерные жители, – тут же нашлась Ксения, – добыв мяса, думаю, ели его без всего такого. Земледелием они занялись несколько позднее. А у нас ко всему есть, где-то я тут видела, лавровый лист и перец. И чтобы больше походить на пещерных жителей, сварим мясо все, какое мы добыли. Не думая о завтрашнем дне.

– Давай, – согласился Лахов. Ему нравилась та легкость, с которой Ксения выбиралась из мелких житейских проблем, которые для другой женщины могут иметь первостепенное значение. – Только учти: такое количество мяса за раз не одолеют и два монгольских цирика.

– Да вареное лучше сохранится. Смотри, какая жара.

Лахов поправил костер, прикинул, что огонь продержится никак не меньше получаса и что костер не наделает никакой беды, даже если поднимется ветер, и приглашающе посмотрел на Ксению.

– Так идем.

В чем они сидели на берегу – Лахов в плавках, а Ксения в двух узких полосках материи, изображающих пляжный ансамбль, – в том и пошли по горячей степи к недалекой каменистой сопке.

Сухой ветер обвевал их тела, головки отцветших степных цветов колотились по голым их икрам, и им было пустынно и радостно, как некогда было, возможно, Адаму и Еве в первые дни проживания на земле. Они медленно поднимались на сопку, и костер, палатка, машина, прижатые к самому берегу, медленно уплывали вниз, истаивали, уменьшались в размерах до игрушечной малости. Но зато Байкал набирал силу и мощь, отодвигая все дальше на север и юг горбатящийся голубой горизонт. Казавшиеся пустынными его воды постепенно начали оживать, Ксения и Лахов приметили в синей дали три крошечных и размытых расстоянием теплоходика.

Ближе к вершине сопка, казавшаяся издали ровной и пологой, оказалась изрытой промоинами, в каменных осыпях, в обломках потрескавшихся скал, готовых в любой момент ринуться вниз. Временами Лахову хотелось вернуться, он посматривал на Ксению, но она не выказывала, возможно, по незнанию, и малого страха, лицо ее дышало жизнью и азартом, и Лахов продолжал идти вверх, удивляясь своей выносливости. В городе ему приходилось взбираться без лифта на седьмой-восьмой этаж, и он на последней площадке обычно начинал похватывать воздух, а тут давно остался внизу десяток этажей, а сердце хоть и гулко, но бьется ровно, гонит кровь по жилам, легкие качают воздух, а ноги не чувствуют усталости.

– Костер на далеком берегу перестал дымить, когда они добрались до небольшой каменистой площадки, откуда все пути вели только вниз. Вольный ветер туго тянул над вершиной и был здесь по-осеннему холоден. Вершина была ничем не примечательная, даже скучная немного, но отсюда как-то понятнее были и синий распах Байкала и туманная зыбкость уплывающей во все стороны света вздыбленной земли. И не гордость стоящего на вершине овладела сейчас Лаховым, а чувство своей малости на этой земле, временности своего пребывания на ней и щемящей признательности к этой земле.

Лахов посмотрел на Ксению, близко увидел ее синие по-байкальски глаза и опять подумал, что, не будь здесь Ксении, не пошел бы он один на эту сопку, – смешно и подумать, что пошел бы, – а если бы и пошел, не увидел бы увиденного, не трепыхнулась бы душа от странной повязи тоски и счастья.