Gurulev - Rosstan

Лахов почувствовал, как в его душе сработал давний, воспитанный еще семейной жизнью инстинкт – чувствовать себя без вины виноватым, оправдываться за свои поступки, – и он рассердился на свою рабскую приниженность и мельком взглянул на Ксению: не заметила ли чего.

После сумеречной прохлады магазина день показался еще более горячим и ярким. И день был специально создан для радости. В этом солнечном мире хотелось жить. И не было сейчас в нем места тоске, злобе, опасности. Да и сама земля сейчас была не космическим телом, несущимся сквозь мрак и вечность, а огромным солнечным островом, плавающим в теплом океане на надежных спинах трех китов. Лахов хотел было вернуться в магазин, по Ксения и продавец уже вышли на крыльцо. Ксения держала в руках какую-то розовую невесомую покупку и, судя по всему, была довольна ею. Продавщица навесила на двери замок и дважды, с короткими щелчками, повернула ключ.

– Давно я таких больших замков не видел, – сказал Лахов. – С таким замком никакой вор не страшен.

– Да разве вора замок удержит? Замок – это только для честного человека замок. Да и зачем дверь вору? Сорви с окон ставни – да залезай. Ставенки-то совсем слабенькие.

– И не боитесь? – совсем уж серьезно спросил Лахов.

– Не, не боюсь, – тоже серьезно ответила продавец. – Своих всех знаем. Свои не полезут, на виду друг у друга живем. А чужие тоже не придут. Собаки ночью беда как злые. Да и мужик у меня – охотник, хорошо стрелять умеет.

– Ну и я тогда к вам не полезу. Все равно у вас больше вина нет. У меня теперь другая забота: где бы мяса купить.

– Летом какое мясо? Только для себя кто овечку заколет, не на продажу. – Продавец посмотрела на Ксению, встретилась с нею глазами. – Может быть, у Олоевых есть мясо? – спросила она сама себя. – Во-он в тот дом пойди, спроси. Может, продадут немного.

Ксения согласно кивнула головой, приглашающе посмотрела на Лахова, и Лахов уже качнулся навстречу Ксении, но продавец вдруг сказала:

– Мне, однако, поговорить с ними самой надо. Пойдем, девка. Ксения сунула розовую покупку Лахову в руки и с готовностью пошла рядом с продавцом.

Лахов смотрел вслед Ксении, и в груди у него разливался теплый поток нежности. И ему уже нравилась эта прибитая к земле деревушка, нравились люди, живущие в ней, и он знал, что, сколько бы ни прошло лет, он будет вспоминать с добрым родственным чувством все эти места, эти горы, этот берег. И в этот же миг Лахову показалось, что он сделал открытие: только женщина, только она, только женщина, тронувшая твою душу до радостной боли, может дать ощущение родственности тех мест, где ты побывал.

Ксения вернулась быстро, еще издали весело и успокаивающе помахала рукой, сообщая, что все в порядке. Лахов сел в машину, рванулся навстречу Ксении, описал вокруг нее полукруг, резко притормозил, приоткрыл дверку и, едва Ксения села, снова набрал скорость.

– И тебя на скаку подхвачу! – то ли пропел, то ли прокричал Лахов. Ему было весело, и он ощущал себя удачливым и способным сделать многое в этой жизни.

– Куда едем, начальник?

– Куда-нибудь к берегу, чтобы можно развести костер.

Эта излучина байкальского берега понравилась сразу.

Небольшой каменистый мысок чуть выдался в море, отгораживая излучину от северных ветров, и, хотя в море погуливала некрутая, но все же волна и на ее вершине изредка появлялись ленивые белые барашки, здесь было тихо и покойно. От желтого песчано-галечного пляжа берег круто взбегал на зеленый и просторный взлобок, и дальше берег равнинно плыл к ближним хребтам. А на мысочке у самого уреза воды, среди угловатых и не истертых временем камней и под прикрытием скальной стенки росло полдесятка сосенок. Не привычных лиственниц, а сосенок. Лахов не поверил себе, но, подойдя ближе, убедился – сосенки. Тоненькие, стройные, изящные. Но по всему видно: не по возрасту малы сосенки, от злой бескормицы истончали до хрупкой изящности. Что-то продуманное виделось в этом разбросе больших и малых камней и трогательном соседстве с ними истонченных сосенок, словно поработали над этим кусочком природы японские художники.

– Сад камней, – сказала Ксения.

Лахов посмотрел на Ксению, и ему снова, который раз, показалось, что они удивительно родственны и расставались лишь на время и всегда помнили об этой родственности. Где-то в дальнем холодном уголочке сознания попискивала мысль, что все это не так – у нее и у него в прошлом шла своя жизнь, где не было даже места на долгие воспоминания друг о друге, – но всей душою Лахов чувствовал, что нет для него сейчас человека роднее, чем Ксения, и радовался этой родственности. Ведь не случайно же вот сейчас, секунду назад Лахов именно это и хотел сказать: сад камней.