Gurulev - Rosstan

– Остановимся здесь? – спросил Лахов и чуть приобнял Ксению, и этот жест был сейчас естественным и нужным душе Лахова.

– Конечно. Разве можно желать лучшего? Думать-то об этом и то грешно, – ответила Ксения, и Лахову вновь показалось, что именно эти слова он и хотел сейчас сказать, еще с радостным ознобом подумалось: да неужели он нашел ту единственную женщину, которая предназначалась провидением именно ему.

Когда-то читал Лахов, что Бог, создав людей, – где, когда родилась эта легенда? – рассек их пополам и разбросал половинки по обширному белому свету. Мужчина – это половинка, женщина – это половинка. И лишь вместе они – единое целое, лишь вместе они – человек. Встретятся на бескрайних просторах эти ничего не знающие друг о друге мужчина и женщина – счастье, не встретятся… А так чаще и бывает. Мир огромен.

Мир огромен. Огромно было синее небо, под которым сейчас стояли Лахов и Ксения, голубые воды озера-моря уходили и вправо и влево за горбатый горизонт и там сливались с небом, и огромны были ощетинившиеся снежными пиками хребты на той, восточной, стороне моря, за которым угадывались дальние дали. Но эта огромность не пугала. Душе было хорошо в этом высоком, солнечном и вольном мире.

– Так кто тут помирает с голоду? – Лахов вдруг вспомнил, что они с Ксенией давно уже пропустили время обеда. – Это мы сейчас, мигом. Сейчас будет костер.

И все-то у Лахова ладилось в этот час. Чуть ли не за триста метров он разглядел выброшенную морем корягу, изловчился забросить ее, тяжеленную, себе за спину и притащить к табору. И топориком, легким своим, почти игрушечным топориком, развалил ее на разнокалиберные полешки, с одной спички развел костер, воткнул в землю березовую рогатулину, уже чуть обугленную у прежних костров, укрепил таганок, навесил над огнем полуведерный казан с водой. Он чувствовал себя старшим на этом берегу, ответственным за благополучие женщины, должным принимать решения, пусть хоть вот такие житейские незначительные, но нужные в данный момент. И выполнять их. Он расчистил от камней небольшой участок на зеленом берегу и установил палатку, все эти дни без пользы пролежавшую в багажнике. Расстелил полосатый машинный тент на траве – скатерть-самобранка – и выставил на стол все, что у него осталось из небогатых городских запасов.

И это был по-настоящему счастливый день. Воля, простор, небо, вода, уютное безлюдье и чувство щемящей родственности с человеком, сидящим рядом с тобой. Лишь один раз за весь день на дым костра приплыла лодка с тремя подвыпившими местными парнями.

– Рыбы надо? – крикнули с лодки.

– А какая у вас рыба? – спросил Лахов.

– Какая хочешь. Омуль. Сиг есть.

Ни омуля, ни сига Лахову было не поймать, и он заинтересованно привстал.

– Ну тогда, конечно, надо.

– А водка есть? Мы только на выпивку сменяем.

– Нет, – сказал Лахов и вспомнил пыльную бутылку вина на полке местного магазина.

– Ну тогда и разговоров нет. – Парень, как бы подразнивая, поднял на вытянутой руке большую рыбину и небрежно бросил ее на дно лодки.

– Может, за деньги продадите? – Лахову очень захотелось получить редкую рыбину.

– За деньги? – вдруг очнулся один из рыбаков, маленький и тщедушный, на особицу пьяный, с тусклым безумием в черных глазах, – Тебе деньги нужны? – В его голосе послышалась непонятная скандальная злоба. – Я могу дать. – Парень вывернул из кармана горсть мятых купюр, полез из лодки. – На? деньги, на?!

Крупный парень рывком осадил приятеля и, опершись веслом о дно, оттолкнул лодку от берега.

Лахов забрел в воду, остужая закипевшее раздражение, но раздражение не проходило, и он стоял в воде до тех пор, пока в ногах не появилась ноющая боль.

– Иди сюда, – позвала от костра Ксения.

На эти недолгие минуты дурного разговора с рыбаками Лахов, казалось, забыл о Ксении. Он не спеша вернулся к костру, сел, скрестив по-бурятски ноги, чуть настороженно посмотрел на Ксению.

– Не расстраивайся. Есть из-за чего расстраиваться.

– Да я и не расстраиваюсь. Просто неприятно. Как будто… – Лахов сжал пальцы, подыскивая нужное слово, – В общем, неприятно. А потом думал, что и ты…

– Я? А что я?

– Да вот подумал, что и ты будешь сердиться. Недовольство, которое они в тебе вызвали, перенесешь на меня.

– Почему? – искренне удивилась Ксения.

– А черт его знает, – откровенно и легко признался Лахов. – Так вот подумалось. По привычке.

Ксения долго и внимательно смотрела в лицо Лахова, улыбнулась одобрительно, погладила Лахова по руке.