Gurulev - Rosstan

Лахов подал Ксении руку и перешагнул через высокий порог. В магазинчике было чуть сумрачно и прохладно. Пахло хозяйственным мылом, кожей, одеколоном и пылю. И в магазине было все так, как Лахов и думать увидеть. Печь, пол, настланный еще в давние времена толстыми плахами, которым и износу никогда не будет, беленые, но нештукатуренные стены, широкий прилавок, груды товаров на стеллажах; каменной крепости пряники, соль, спички, макароны.

Продавец сняла с гвоздя белый халат, быстренько облачилась в него и встала за прилавок. Лахов снова испытал чувство неудобства.

– Да зачем этот парад? Мы же сейчас уйдем.

– Без халата нельзя, – ответила женщина. Она явно гордилась его свежестью и белизной.

– Ну нельзя – так нельзя, – легко согласился Лахов.

Ближе к выходу Лахов приметил на стене длинные широкие полосы белой сыромятной кожи, скорее всего, предназначенной на гужи, и понял, что это от нее исходил памятный с детства запах. В деревенском, давних теперь лет, магазине, где тогда продавалась конская сбруя, пахло именно так. Лахов потрогал кожу руками, ощутил ее упругую прочность и пожалел, что некуда в его домашнем обиходе приспособить эту сыромять. Если б доведись прежде – он распустил бы ее острым ножом на тонкие и длинные ремешки, которыми так хорошо привязывать на валенки коньки-дутыши. А теперь куда?

Очнувшись от своих мимолетных воспоминаний, Лахов увидел, что Ксения и продавец уже стали чуть ли не подружками. Их лица светились совсем не дежурными улыбками, и Лахов удивился и обрадовался умению Ксении расположить к себе другого человека. Стало быть, не один он чувствует открытую доброту Ксении, и, стало быть, не приблазнилась ему эта доброта, если продавец, человек, в общем-то, недружелюбной у нас профессии, привыкшая к угодничеству и заискиванию покупателей, особенно деревенский продавец, которая в своей крошечной деревне царь и бог – все у нее: и водка, и модная вещь, – вдруг без всякой просьбы полезла в свои ближние и дальние заначки, выбросила на прилавок туфли и пару кофточек. Хоть и мало разбирался Лахов во всех этих вещах, но сразу приметил их дорогую простоту и изящество.

– А вы говорите, завоза давно не было, – не удержался Лахов.

– И сейчас это же скажу, – ответила продавец с коротким смешком и снова повернулась к Ксении.

У Лахова тем временем в магазине появился свой интерес. Краем глаза он приметил в углу полки грустно притулившуюся к самой бревенчатой стене, запыленную бутылку вина. Пригляделся и побоялся сам себе поверить.

– Эта бутылка у вас случаем не пустая? – спросил он осторожно, опасаясь навлечь на себя немилость нашедших общий язык женщин. – Глянуть нельзя ли?

Лахов пальцем ткнул в сторону бутылки.

Да это вы и пить не будете. Кислятина. У нас мужики с большого похмелья ее и то не берут. Говорят, только деньги тратить. – Продавец взяла бутылку с полки, протянула ее Лахову, но потом, спохватившись, обмахнула с нее пыль, – И смотреть нечего. – В голосе продавщицы слышалась убежденность в своей правоте, и Лахову, совершенно не терпящему ни на чем основанной категоричности и самомнения, а если основанного, то только на ограниченности, трудно было удержаться от готовых сорваться едких слов, но он сдержался и мысленно похвалил себя за эту сдержанность. И даже подумал: «А ведь по-своему женщина эта права. Какое тут, к черту, легкое вино, настраивающее на размышления, беседу и восточную расслабленность, когда зимами лед на Байкале трещит и ухает от мороза, когда летом – вытягивающий жилы сенокос, когда у рыбаков от трудов рыбацких – от весел, сетей и неводов – ломит руки и спины».

Лахов попридержал бутылку в руке, почувствовал ее прохладную тяжесть, погладил яркую этикетку. Сейчас, летом, в жару и в городе днем с огнем не найти сухого вина, а здесь оно забыто пылится на полках.

Лахов представил, как будет хорошо сидеть на горячем байкальском песке, смотреть на блестящую синь воды, смотреть на Ксению, говорить с нею и неспешно пить прохладное, пощипывающее язык вино, и радостно, вольно засмеялся.

Засмеялась и Ксения.

– Ну, мы с тобой решили, видимо, загулять…

И снова Лахова охватило радостью от ласкового голоса Ксении и от ее слов «мы с тобой».

Лахов сорвал с головы несуществующую шапку, вдарил ею оземь.

– Гулять так гулять, чтоб лежа качало.

– Веселый у вас муж, – одобрительно сказала продавщица. – Сразу видно, легкий у него характер.

– Ну как не веселый.