Gurulev - Rosstan

– К доктору тебе, к доктору, голубушка, надо, – обычно в таких случаях говорит Фекла Михайловна и жалеючи гладит соседку сморщенной лапкой. – Экие ведь муки-то. Почто терпишь?

– А-а, – махала рукой Ольга Николаевна и говорила скорее для Лахова, нового жильца в их квартире, чем для Феклы Михайловны: – Да разве я не обращалась к врачам? В первые годы, как заболели ноги, что я только не делала, к кому только не кидалась. И курорты, и лекари, и знахарки. Все было.

Вот и верно: чужая душа – потемки. Кто бы мог подумать, что Ольга Николаевна, живущая вся на виду, тяжелая, рыхлая Ольга Николаевна, работающая в столовой, любящая поесть, умеющая загнуть соленое слово, живет совсем не той жизнью, которую она выбирала в молодости, и до сих пор вряд ли смирилась – так теперь подумал Лахов – со своею судьбой.

Лахов приехал слишком рано: туристы еще спокойно досматривали свои утренние сны, во дворе турбазы было тихо и безлюдно, и лишь около столовой старик водовоз из давних времен – на лошади, с деревянной бочкой – сливал воду в огромный чан. Лахову было интересно смотреть на этого старика, вывернувшегося из давней полузабытой жизни. В раннем детстве Лахов жил неподалеку от поселковой водокачки, и ему помнились длинные скрипучие вереницы водовозов, немудрящие лошаденки, с добрыми и терпеливыми глазами, стук копыт по деревянному настилу, поток льдистой, играющей в солнечном свете воды, с водопадным шумом льющейся в бочку. Детство было голодное, раздетое, но оно было наполнено утренней радостью, надеждой, добром, ощущением естественности своего бытия, единства и неразрывности со всем, что окружало его тогда. И потому старик был приятен Ляхову, хотелось подойти к нему, заговорить и даже вспомнить общих знакомых, которых, конечно же, никогда у них не было.

«Странно все-таки устроен человек, – подумал Лахов, – детство порой такой глыбой нависает над всей последующей жизнью, что остальная жизнь по сравнению с детством кажется маленькой». В детстве год был огромен и вмещал в себя десяток нынешних лет. Видно, потому и не хватило Лахову целой четверти века почувствовать город, в котором он жил сейчас, бесконечно своим, пропитавшим его насквозь. Хотя, видит Бог, нет у Лахова города ближе этого. Но, похоже, только детство крепкой пуповиной привязывает человека к тому или иному месту. Уж на что любит Лахов реку, текущую через город, но нет на ней родных, с детства прогретых солнцем камней, нет заветных уловистых на рыбу мест. Течет река, и все. Но зато есть такие чудные памятные места на одной репке, бегущей с Саян, где и жил-то когда-то Лахов всего несколько лет. Лет, только лет, не годов даже, лишь во время школьных каникул. Но зато там сказочные теплые заливы, в зелени которых любили греться подрастающие щурята – щурят ловили тонкой проволочной петлей, привязанной к удилу вместо лески, там есть нависшая над рекой скала, и с той скалы река просматривалась до дна, там на струе стояли черноспинные хариусы и ждали упавших со скалы кузнечиков.

– Слушай, я как будто знала, что ты приедешь рано. Здравствуй!

Лахов, все еще нежа душу в сладком тумане воспоминаний, поднял глаза и увидел Ксению. Но очарование давних радостей не улетучилось, Ксения и сама сейчас казалась пришедшей из тех дней. Она была босиком и легкую обутку – так кажется говорили в то время? – держала в руке, словно, опять же по обычаю того небогатого времени, не позволяла себе ходить в красивой покупной обуви по песку и галечнику и надевала ее, лишь когда «выходила в люди». Ксения успела искупаться, росные капельки посверкивали в ее темно-каштановых коротко стриженных волосах, и летнее невесомое платье мокро прилипало на груди и животе.

– Здравствуй. Ты купалась?

Ксения согласно кивнула.

– Так ведь холодно. – Лахов представил сквозной холод Байкала и зябко повел плечами, подумал, что он уже лет десять не купался в озере по-настоящему: бултыхнуться с камня – это не в счет, не заплывал подальше от берега, не нырял к солнечному, в разноцветной гальке дну.

– Это вначале холодно, а потом не очень, – Ксения улыбнулась, как бы удивленная таким обстоятельством. – Вначале аж сердце захватывает. А потом притерпишься и даже хорошо делается.

– Посмотри, какой у вас удивительный водовоз!

– Славный старик. – Ксения ласково и вопросительно смотрела на Лахова, стараясь понять, что же он нашел удивительного в этом обычном и давно примелькавшемся старике. – Ты плохо спал? У тебя усталый вид.