Чайковская - Unknown

старых книг. Зафиксированный креплениями, оттуда холодно сверкнул меч.

Настоящий аллийский меч, а не поздняя подделка. Вот о чем твердил Дрэян, когда говорил, что есть в доме нечто, от чего он теряет покой, но не может

найти источник!

Фирэ протянул к мечу руку и вздрогнул: клинок словно отталкивал его.

– Мне кажется… это чужая вещь… – тревожно поглядев на мать, признался

юноша. – Он меня не принимает.

– Не может быть! Это же меч твоего деда! Кронодан тоже говорит, что меч отца

его оттолкнул, как чужого. Но господин Корэй настаивал, чтобы я передала это

Дрэяну, а не тебе.

– Значит, его надо передать брату!

– Только если втайне от отца!

– Он не притягивает меня, – еще раз посмотрев на фамильную реликвию, окончательно убедился Фирэ. – Я уверен, что это чужое. Он не дастся мне в

руки… Этот меч способен обернуться против меня, а если бы я был его

настоящим хозяином, это было бы невозможно. Меч не пойдет против хозяина, если тот сам этого не пожелает…

– И все-таки ты достоин большего, нежели фальшивка… – грустно сказала мать, снова запирая сейф.

– Значит, мой дожидается меня в другом месте. Если суждено – он найдется и

будет моим. Я даже не сомневаюсь.

И она еще долго смотрела из окна вслед уходящему в неизвестность сыну.

* * *

Восемнадцатый корпус находился недалеко от Самьенского моста. Глухой

стороной здание выходило на обрыв над Ассуриа, а окна фасада подслеповато

таращились в сторону Объединенного Ведомства, возвышавшегося вдалеке. Это

была, пожалуй, самая некрасивая постройка в Эйсетти – если не считать других

корпусов с прилежащими казармами, которые словно в насмешку называли

интернатами. Если бы не колоннада фронтона, украшавшая вход в безрадостное

заведение, и не большой парк, разбитый перед входом, сфероид можно было бы

принять за оружейный склад военного крыла Ведомства, расположенного через

дорогу от территории восемнадцатого корпуса.

Поправив на плечах лямки рюкзака, Фирэ стал подниматься по ступенькам

фронтона.

* * *

– Кулаптру незачем быть громилой, – пояснил приписной целитель корпуса.

Фирэ стоял в исподнем перед несколькими военными из комиссии посреди

огромного зала, выхваченный светом слепящих прожекторов, и апатично ждал, когда они придут к единому мнению насчет его дальнейшей судьбы. Да, он не

мог похвастать мощным телосложением, мышцы его, развитые сообразно

возрасту, не выпирали, как у многих сверстников-переростков. Он был сложен

идеально – но только не в понимании военных. И то верно: что способен

сделать стек в руках созидателя против лопаты, роющей окопы на поле боя?

Он уже принял судьбу, перестав ориентироваться в том, что происходит вокруг.

Единственным его желанием было узнать конечный пункт своего назначения и

сообщить близким.

Занимались им пять человек: два кулаптра и трое старших гвардейцев. Кто-то

выразил недовольство по поводу его «хлипкости», кто-то засомневался в его

профессиональных навыках – больно уж молод.

Помощник приписного, господин Диусоэро, кулаптр лет сорока с одутловатым

измученным лицом и отвисшей нижней губой, заступался за Фирэ, утверждая, что его «куарт» достаточно зрел, чтобы ощутимо помочь ори в военной

мясорубке.

– Я готов взять его в помощники.

Гвардейцы перебросились несколькими фразами, и самый старший сказал:

– Если он зрел, то сможет пройти проверку.

Фирэ очнулся. Фраза скрывала под собой что-то нехорошее, и недаром

комиссия стала отступать в темноту, а свет прожекторов усилился, ослепляя

новобранца.

Юноша не стал ждать дальше и сразу же вошел в состояние готовности к

«тонкому» бою. Для этого он первым делом защитил себя невидимым полем, воззвав к собственному духу, единому со стихиями и способному

взаимодействовать с каждой из них. Это было почти забытое искусство ори, воскрешенное в новом воплощении Фирэ уроками старого Паскома. Вопреки

расхожему мнению, утвердившемуся в обывателя благодаря деятельности

шарлатанов-чародеев, которые творили свои фокусы на потребу толпе, картинно размахивая руками и выкрикивая какую-то чушь, двигаться физически

для «тонких» действий было совсем не нужно. И даже наоборот: большинство

стадий проходило чище, если тело было полностью обездвижено и лежало в

расслабленном виде, как при вождении полумеханических рабов – диппендеоре.