Чайковская - Unknown

Она лишь подбоченилась и указала рукою на дом, фасад которого наискось

пересекала трещина от недавнего землетрясения:

– И этот человек попрекал меня несчастным отстреленным замком на воротах!

С этими словами Ормона почти бегом кинулась к ним, они – к ней, а рядом

запрыгал старина-Нат. Она ухватила Сетена и Фирэ за шею, сгребла к себе, прижалась щеками к их щекам:

– Да будет «куарт» наш един! Это то, что я мечтала здесь увидеть по

возвращении!

– Развалины дома? – уточнил Учитель.

– Из развалин мне достаточно и тебя, – ответила та, роняя пелерину в траву.

– Зейтори ведь передавал, что вы прилетите только после обеда!

– А что, нам тут не рады, да?

Они скорчили друг другу рожи, и Фирэ, хрюкнув, отвернулся в сторону.

– Мы как стихийное бедствие: приходим, не спросясь, – Ормона улыбнулась, лучась таким же довольством, как Нат. – Наш орэ-мастер так сильно спешил

домой, что подчинил себе пространство и время.

Юноша не стерпел и спросил:

– Так чем же там все закончилось?

– О-о-о! Тепманора очень скоро перейдет к нам, надо только следовать

правилам игры и не делать глупостей. И тогда мы сможем забраться в ту пещеру

с хорошей… – она усмехнулась и поправила себя, произнеся фразу на манер

северян, отчего Фирэ даже вздрогнул: – с хор-р-р-ошей ар-р-ринор-р-рской

техникой и откопать «куламоэно»! Мы сможем сделать то, чего от нас хочет

Паском, понимаете? Мы сможем добиться этого уже в нынешней жизни, и

значит – всё не зря!

– Да услышь тебя небо, – тихо и очень серьезно сказал Тессетен.

– Оно меня слышит! – с уверенностью заявила Ормона, поглядывая то на мужа, то на ученика. – И та кровавая жертва, огромная жертва, которую они принесли

в моем присутствии, будет богатой платой за нашу победу!

А в следующую минуту она уже стояла у коновязи, гладила морды и трепала

гривы обрадованных гайн, которых уже не смущало даже присутствие Ната, полным умиления голосом приговаривая:

– Крошки мои! Как же я по вам скучала!

* * *

Дрэян молча выслушал отчет главного офицера отряда, что был

откомандирован в Тепманору с атме Ормоной, орэ-мастером Зейтори и

тримагестром Солонданом. Отдохнувшие с дороги, к вечеру гвардейцы были

выстроены перед Дрэяном, а их командир отрапортовал о поездке. Слушая его, Дрэян вкрадчиво прохаживался взад-вперед и нет-нет да вглядывался в лица

парней.

– Принято, – наконец сказал он, – можете разойтись.

Ему еще предстояла встреча с братом и его Учителем.

По вернувшимся из Тепманоры было заметно, что целый месяц эти ребята

предавались одним только развлечениям. По их ленивым движениям было

видно, что атме Ормона не слишком их там дрессировала. По откормленным

рожам. Посиди месяцок на пище северян – еще не так разжиреешь! То-то

Саткрон обрадуется, увидев своих, мягко говоря, упитанных головорезов! Дрэян

даже ухмыльнулся, представив себе физиономию бывшего приятеля. И это

Саткрон еще не знает о затее брата и атме Тессетена…

На днях вызвал его к себе атме экономист. Не домой, где работал с тех пор, как

поломал ногу, а в центр, в их с Ормоной кабинет со всеми этими диаграммами

на стенах, непонятными схемами, свитками, сверху донизу испещренными

цифровой ахинеей. Среди такого обилия математическо-экономической

символики Дрэяну всегда становилось не по себе, а тут ко всему прочему –

встреча с человеком, которого он уже давно избегал по известным не только им

двоим причинам.

Но взор экономиста был приветливо-насмешлив, да и в кабинете он оказался не

один: напротив него, по другую сторону стола сидел Фирэ, который за те годы, что они не виделись с братом, стал удивительно чужим и пугающим. Когда

Дрэян смотрел на него, ему становилось жутко, будто он спит и видит во сне, как на его глазах близкому человеку отрезают голову, или что у Фирэ вскрыта и

разодрана грудная клетка, и он сидит спокойненько без сердца и легких, весь в

крови, живой и улыбающийся. И от такого зрелища, пусть это был бы даже и

сон, Дрэяну хотелось сломя голову бежать хоть на край света. Он не знал, что

таков эффект Падшего-новичка, да и не мог знать, просто потому, что и сам

много столетий назад безвозвратно прошел через это суровое испытание, не

выдержал его и забыл все, что только возможно забыть, в том числе настоящее

свое имя – Артаарэ – и настоящего своего Учителя – Ала. Знай он это, ему было