Чайковская - Unknown

было силы хлопнул себя по щеке. – Ну, налетела, нечисть!

Москитам все было нипочем: разнюхав людей, они бросились на них звенящей

стаей.

– Кажется, стихает? – нерешительно предположил Фирэ, боясь нарушить

словом шаткое равновесие, создавшееся в природе после страшных подземных

толчков.

– Похоже… Да только сна теперь ни в одном глазу.

– Самое время для прогулок по окрестностям, – усмехнулся юноша.

И они побрели в сторону джунглей.

– Ты молодец, – заметил Учитель, показывая на меч, ножны которого Фирэ уже

пристегнул к поясному ремню. – А я что-то даже и не подумал о нем…

Фирэ даже не сомневался, о ком он подумал, если забыл даже протянуть руку с

собственной кровати и сдернуть меч. То же самое погубило его пятьсот лет

назад…

– А вы помните, как все было… в Коорэалатане?

Они думали об одном и том же, потому что Тессетен ни на мгновение не

задумался, о чем речь.

– Кое-что…

– Я, кажется, помнил когда-то… А теперь как отрезало…

– Мне тоже как отрезало. Я и теперь могу восстановить только часть мозаики…

Помню бегущего по ассендо Атембизе – а вода уже выше экватора того дома…

Помню, как он съезжает по боку красного здания с каким-то шестом в руках, я

захлебываюсь, но, кажется, все еще держу тебя за шиворот, не зная, живой ты

или… А еще помню странную для тех секунд мысль – отчего это красные камни

Коорэалатаны, промокая, становятся темно-багровыми, как венозная кровь… А

потом слышу ее крик – так, будто она совсем рядом, а не за тысячи тысяч ликов

от нас. Она так звала нас с тобой! И всё. Страха не было. Было жаль Атембизе, сорвавшегося в воду и погибающего в городе, который сам же и создал тысячу

лет назад. Было отчаяние, что не выживешь с моей смертью и ты. Не было

страха тогда. Я не думал о своем Пути, я полез в твою судьбу… Потом – синие

спирали воспаленного Перекрестка и тысячи, тысячи безвременно

развоплощенных, растерянных, уничтоженных бездушной Природой «куарт»…

Еще помню мальчишку – то, что от него осталось. Он искал своих, метался в

этих проклятых спиралях, подбежал и ко мне, заглянул, спросил: «Я умер?» И я

уже не узнал его… Я уже стал Падшим… Потом что-то рассказал мне Учитель, когда до меня наконец стало доходить, кто я. Что-то пришло само в последние

годы… Многое проявляется, когда рядом ты или…

– Ормона?

Тот покачал головой и отвернулся. Ему все тяжелее было переступать на своем

костыле.

– Отдохнем? – предложил Фирэ.

– Угу, – тот сразу уселся в траву, отлепляя рукав от растертой в кровь

подмышки.

Невдалеке журчал ручей, и Селенио светила ярко, заливая джунгли

серебристым маревом. Фирэ стащил с себя рубашку, намочил в прохладной

воде и, помахав ею над головой, чтобы разогнать кровососущую нечисть, вернулся к Учителю.

– Наверное, ночевать нам всем в Кула-Ори придется отныне снаружи, – сказал

Сетен, пока тот смывал кровь с его растертой раны. – На Оритане я любил спать

в гамаке в зимнем саду, это здесь мы перебрались в дом – комары, знаешь, не

самая большая дрянь из того, что обитает в здешних местах.

Тут Фирэ ощутил какое-то невнятное беспокойство на границе со страхом, что

исторгали джунгли там, за ручьем. Он поднял голову и прислушался, заметив

только, как замер и прислушался Учитель.

– Что это? – невольно понижая голос, спросил юноша.

Тессетен повел плечами и прижал палец к губам. Оба они в тревоге ждали, чем

окажется этот фон угрозы.

Словно едва уловимый ветерок, в кустах на противоположном берегу что-то

прошелестело. На мгновение, отбросив тень в воду, показалась и снова

мелькнула в заросли человеческая фигура. Фирэ не стал больше ждать и, как

привык на войне, мгновенно перевел себя в режим восприятия. Здесь не было

разницы, день или ночь. Здесь существовали только энергии.

Под ногами, еще посвечивая багрецом, успокаивалась земля. Рядом переливался

ярко-серебристым силуэт Учителя, и в его темени, где мозг чувствует и

распознает боль, полыхал алый цветок, а тонюсенькие пульсирующие корешки

шли от цветка к ране под мышкой и к искалеченной ноге. Но, наученный

кулаптром Диусоэро, юноша не рискнул тратить силы, которые, быть может, позже спасут им обоим жизни. Он отвернулся от Тессетена и устремил

внимающий взгляд в ночные джунгли.

Учитель был прав: много всякой дряни – летучей, ползающей, бегающей и

прыгающей – обитало в этих краях. Но никого достаточно крупного, кто бы мог