Чайковская - Unknown

– Ладно. Я поеду в Можжевеловую Низменность. Может, что-то получится с

орэмашиной…

* * *

Ощутив, что пора, Фирэ вошел в Храм. Как и прежде, тот открывался и впускал

в себя с каждой из пяти граней. Юноша избрал грань Коэразиоре – сторону

Сердца.

Сколько он помнил Храм, здесь, в этой области, всегда праздновала свой

триумф весна – с ее ароматами, обещанием счастья, ожиданием скорого лета.

Тут порхали-вьюжили белые, розовые, голубые лепестки цветущих деревьев, тут проливались первые грозы, тут вили гнезда вчерашние птенцы и журчали

ручьи.

Сейчас небеса полыхали огнем, внизу чернела выжженная пустыня, иссеченная

руслами расплавленной магмы, на горизонте в небо тянулись иссохшие от зноя

пики скал, а сам Фирэ стоял на громадном каменистом плато и ждал.

Вот послышался лязг металла, и словно бы из-под земли на плато выбрался

мужчина в длинном желтом плаще и венце из змей. Глаза его исступленно

искали кого-то во мраке и нашли. Улыбка покривила бледные губы.

– Объясняю правила, – зарокотал он громоподобным гласом. – Твоя победа –

это мое поражение. Мое поражение – это моя окончательная гибель. Моя гибель

– это восстановление твоего «куарт». Восстановление твоего «куарт» и

объединение с попутчицей – это ваше с нею Восхождение. Принимаешь

условия, Падший?

Что-то лязгнуло под ногой, и, опустив глаза, Фирэ увидел знакомый топор с

двусторонним лезвием.

– Принимаю! – выпалил он, одновременно подхватывая оружие с камней.

Взор его противника полыхнул зеленью, а в руке уже горел огненный меч.

Земля дрогнула. Вдалеке начали рушиться черные скалы, небо, раскинувшееся

над ними черным пауком, утробно зарычало, испуская паутины молний.

Взметнулся желтый плащ – враг напал. Фирэ выставил топор, и в руки больно

отдался удар стали о сталь, а из груди выскочил резкий выдох.

Снова сотряслась земля. Камни грудой потекли с плато в пропасть.

Незнакомец в желтом рассмеялся и снова занес меч для выпада…

– Фирэ! Проснись, зима тебя покарай, проснись же!

И вслед за камнями утекло в пропасть и плато, и желтый незнакомец, и горящее

небо…

Фирэ подскочил. Кровать под ним плясала, светильник под потолком

раскачивался, будто детская качелька, кувшин на столе подпрыгивал, свет

мигал.

Опираясь на костыль, у изголовья стоял кое-как добудившийся его Учитель.

– Поднимайся, надо наружу, – сказал Тессетен. – Такое здесь впервые…

Юноша на ходу набросил рубашку, вбежал в спальню Учителя за мечом, а

потом помог ему самому спуститься с лестницы.

– Давно это началось? – спросил Фирэ, когда они остановились у коновязи, отойдя подальше от построек.

Две кобылы и жеребчик Ормоны бесились, словно увидели целую стаю волков.

– Кто бы знал… – ответил Тессетен, отбрасывая от лица всклокоченную гриву

полурусых-полуседых волос. – Я тоже спал. Как подо мной кровать запрыгала, так я к тебе, а тебя еще не добудишься.

– Сон дурацкий… трудно выходить…

– А…

Фирэ взглянул на небо и только теперь понял, что сейчас еще глубокая ночь.

Они с Учителем стояли и смотрели, как ходят ходуном стены дома, раскачиваются провода коммуникаций и моргает в спальне свет. А гайны

визгливо ржали и пытались кусать друг друга в приливе безумия. Земля под

ногами теперь напоминала большой ковер, который двое каких-то

ненормальных дергали каждый в свою сторону, никак не в состоянии поделить.

– Смотрите, – сказал молодой кулаптр, указывая в сторону холмов, где за

небольшим перелеском стояла деревня кхаркхи и где теперь мелькало много

огней. – Они тоже выскочили из хижин…

– Плохо… Значит, все не шутки… Такое здесь впервые, – придерживаясь за

один из столбов коновязи, ответил Тессетен.

В конце улицы послышался рокот мотора, и вскоре из-за деревьев, подпрыгнув

на пригорке и светя фарами, выскочила машина.

– Вы живы? – крикнул Ал, приоткрывая дверцу. – А у нас на пристройку

рухнуло дерево. Садитесь, мы за Учителем.

– Спасибо, братишка, но все мы там не поместимся. Валяй за Паскомом, мы уж

как-нибудь сами, – секунду помешкав, решил Сетен, и, проследив за его

взглядом, Фирэ заметил бледное лицо Танрэй, прильнувшей к стеклу, а также ее

матери, которая оживленно что-то кому-то объясняла.

Ал не стал спорить и покатил к дому кулаптра.

– Лучше я на горячих углях переночую, чем сяду с атме Юони в одну машину…

– пробурчал Тессетен, проводив их глазами до следующего поворота, и что