Чайковская - Unknown

учителей, в которую они погружают сознание своих учеников для решения

важных задач и из которой выводят в реальный мир, когда «куарт» справляется

со своим испытанием? И чем, если не смертью, будет выглядеть вывод ученика

для тех, кто до поры до времени остается в игре?

Юноше было легче от таких мыслей. Ведь в этом случае его родные и

попутчица не умерли – они просто справились со своей миссией и ждут его

перед Восхождением. Это утешительно, это сладко – верить в такое.

И это сквернейшая ложь!

Саэти только начинала свою миссию. Она не сделала еще ничего, ее не могли

выпустить из игры, если бы это в самом деле была игра-испытание. Попутчиков

не может разделять большой временной перерыв – они должны умереть или

вместе, или друг за другом, и только после того, как завершат очередной этап

развития. Наверное, оттого он и торопил свою смерть на этой войне, удивляясь, как раз за разом нечто неведомое отводило от него роковой удар, который – он

точно знал! – должен был свершиться.

Тоскливо ныло сердце, и словно странствующая птица, Фирэ чуял неизбывную

тягу – туда, на далекий северный материк, к брату…

Юноша нырнул напоследок и побрел к берегу. Вода была покойной и ясной, словно зеркало, лишь от его движений поверхность покрывалась кругами и

рябью.

Что-то мелькнуло на дне. Фирэ посмотрел на свое отражение и отпрянул, вскрикнув от неожиданности. Ему почудилось, что под покровом прозрачной

водной пелены на дне лежит и разглядывает его женщина. Наверное, мертвая, ведь живая не продержится столько без воздуха! Фирэ видел ее всего одно

мгновение, но успел принять за погибшую маму – именно так она отозвалась в

его сердце – и различить колыхавшиеся в воде длинные черные волосы. А еще

почудилось ему, будто манит его к себе рукой утопленница, зовет…

Озерцо успокоилось – и вот снова в отражении он сам, худой, заросший, взрослый. И сердце еще сильнее защемило стремлением к брату, к чужим

берегам.

* * *

Уж размахнулся так размахнулся созидатель Кронрэй! Дали волю старику –

выстроил целый город за городом. Прилетайте, аринорцы, бомбите!..

Но в душе Сетену было отрадно видеть любимую орийскую архитектуру, все

эти белоснежные округлости сфероидов, водные каскады, гигантские пруды и

бассейны, лабиринты галерей-переходов, дуги мостов… До Теснауто оставалось

чуть больше трех лун, и созидателям нужно было закончить последний

павильон, самый высокий, воздушный и самый красивый в комплексе. Все это

стоило риска быть обнаруженными врагом.

Еще прошлой осенью они с Ормоной переехали сюда, чтобы он мог заниматься

любимым и основательно подзабытым делом. Три статуи в галерее были его

заслугой… ну и, конечно, плодом многих бессонных ночей. Но что такое

физическое истощение, если подумать о результате, о том экстазе, который

приносила работа!

Однако же Ал был прав: с женой, с Ормоной, творилось что-то неладное. Этот

исступленный блеск в ее глазах, странная новая привычка разглядывать

аллийский меч или сидеть на краю бассейна, высматривая что-то в воде.

Позавчера Сетен нашел ее во внутреннем дворе комплекса. Вероятно, только

что выбравшись после купания на берег, Ормона была в прилипшей к телу

тонкой сорочке и с распущенными мокрыми волосами. И – полностью, до

обморока – выпитой, как много лет назад на Острове Трех Пещер, когда они с

нею останавливали смерч.

Тессетен хотел отнести ее в их комнатушку, но Ормона пришла в себя и сильно

не в духе, рывками заплела волосы, оделась и, отпуская в адрес мужа какие-то

колкости по поводу его внезапной трепетности и заботливости, рыкнула на

прощанье:

– Сделайте хотя бы перила в бассейне. Сколько еще раз мне нужно приложиться

головой, поскользнувшись на ступеньках, чтобы до некоторых милосердных

созидателей это дошло?

– Ты что, ударилась головой? Покажи! Вдруг что-то серьезное?

Ормона фыркнула, увернулась и ушла спать, а на другой день исчезла и не

появлялась до сегодняшнего восхода. Ее гайна по возвращении едва стояла на

ногах, а с вымокшей шерсти животного капал пот и кровавая пена.

– Ты его загонишь, – посочувствовав жеребчику, сказал Сетен.

– Здесь не интернат для школьников.

Он указал жене на изящный бортик, спускавшийся в бассейн: зная придирчивый

норов атме Ормоны, строители поработали на славу.

Ормона лишь мельком взглянула на новинку и бросила: