Чайковская - Unknown

тому же более чем уверенный, что она не нападет на него по-настоящему. – Я

виноват, это получилось… нечаянно. Извини.

Змея пропала, и узкие, как щелки, зрачки Ормоны разошлись во всю радужку, а

затем приобрели нормальные размеры. Она вывела из-за спины отведенные

руки, скользнула пальцами по странно поседевшей прядке, безжалостно ее

вырвала и села на место под его изумленным взглядом.

– Ты что-то выспрашивал меня, так? – с подозрением осведомилась она.

Сетен быстро справился с оторопью, но напоследок еще раз взглянул в сторону

упавшего на пол серебристо-белого клочка волос.

– Да ни в жизнь! – иронично отозвался он, решив ни в чем не признаваться. –

Просто ты немного болтала во сне – кстати, о Коорэ, – вот я и посвистел тебе на

ушко, чтобы не начала еще и храпеть…

Прогнав остатки гнева, она усмехнулась:

– В следующий раз свисти губами, а не руками!

Тессетен понял, что жена успокоилась и что с ней можно говорить о серьезном.

– В чем же дело, Ормона, родная? Ты все еще зовешь его к нам? Тебя не

остановило то, что Паском восемнадцать лет назад едва вернул тебя к жизни?

Он хорошо помнил тот страшный день, о котором с тех пор супруги

предпочитали не только не говорить, но даже не намекать и не думать. Но

забыть его было невозможно…

Ормона взглянула на мужа так, точно хотела поднять на смех, но еще не

решила, делать это сейчас или чуть повременить.

– Когда меня такое останавливало, Сетен? Ты же знаешь: я нечувствительна к

боли.

– Не обманывай.

– Я нечувствительна к боли! Ни к какой, – она раздвинула губы в мимолетной

улыбке. – Он все равно будет здесь. Он не родится здесь, он приедет сюда – уже

взрослым. Если мы провалили затею Паскома с «куламоэно», то надо же, чтобы

кто-то позаботился хотя бы об ученике!

Тессетен вдруг почувствовал, что ему хочется прижать ее к себе и, просто

закрыв глаза, ощутить еще раз ту Танрэй, которой она пришла к нему, будучи

сомнамбулой.

– О самом непредсказуемом ученике, – кивнув, прошептал он ей на ухо.

– И самом любимом… – Ормона подняла лицо, схватывая с его губ жадный

поцелуй, и, увлекая за собой, отклонилась гибким телом на постель. –

Тринадцатом ученике тринадцатого ученика!

* * *

Улегшись в зарослях кустарника, тринадцатый ученик тринадцатого ученика

разглядывал удивительную компанию возле шахт, расположенных в неглубоком

карьере северной части острова.

Люди отдыхали от работы. Несколько молодых парней-ори забавлялись, левитируя камни в состоянии «алеертэо» и тем самым поражая воображение

своих смуглых помощников. Один ори улегся в сухую траву и поднял

диппендеоре. Громадный «кадавр» принялся состязаться с гигантской каменной

глыбой, что ползала по воле нескольких шутников. Местные жители старались

держаться подальше, но все же не убегали, любопытствуя, чем закончится

удивительная борьба.

Под смех ори каменная глыба, отбросив диппендеоре, шустро поползла вверх

по склону, в сторону зарослей Фирэ. На земле она оставляла глубоко

пропаханную борозду.

Предугадать, куда направят ее рабочие, юноша не мог и предпочел устроить им

небольшую дестабилизацию, пока не пришлось выдавать себя, глупо бегая по

кустам от рехнувшегося камня.

Глыба рухнула наземь, не удержалась на пригорке и покатилась обратно, сбив

по дороге «кадавра», а заодно разогнав во все стороны лишенных

сосредоточения людей.

– Эй, кто это там? – крикнул выбравшийся из транса ори.

Фирэ понял, что ему пора показаться. Он вышел на пригорок и помахал рукой.

Приняли его на удивление радушно. Нравы здесь были просты, сердца людей –

не омрачены войной и постоянной стужей. Колония ори на острове

Просыпающегося Саэто оказалась немноголюдной, а местные жили поблизости

в своих деревнях, работали вместе с белыми, а досуг проводили особняком, откровенно побаиваясь способностей «детей неба». Да и еще бы не побаиваться, когда те просто так, развлечения ради, гоняли по всему острову

неодушевленные тяжелые предметы, могли заставить небеса пролиться дождем

в засушливый период, могли вылечить умирающего, забираясь для этого к нему

во внутренности или в голову. Во внутренности они лезли руками, а вот голову

исцеляли, вселяя свой дух в тело больного и приводя в порядок расстроенные

струны. Так, во всяком случае, со стороны казалось жрецам аборигенов.