User - i dfee46a8588517f8

«Распутинщина»— это и симптом болезни и сама болезнь, означавшая, что царизм уже у порога гибели.

Камарилья против камарильи

Самоизоляция верховной власти, выраженная в «распутин- щине», вызвала и породила конфликт между этой властью и камарильей, что является также показателем глубочайшего кри­зиса абсолютизма, его предельно критического состояния, ибо только такая ситуация может заставить камарилью пойти на кон­фликт.

Слово «камарилья» происходит от испанского «camarilla», и под ней обычно понимают группу придворных, клику, которая, ' пользуясь своим положением, при помощи разного рода интриг старается влиять на государственные дела в интересах личной выгоды. Однако это слишком узкая характеристика. В. И. Ленин (определил камарилью как политический институт, являющийся /органической частью абсолютизма и выражающий его самые / реакционные черты, как неофициальное правительство, стремя- ( щееся диктовать свою волю правительству официальному, управ- 1ляющему страной на основании закона.

, «Дело в том,— писал В. И. Ленин,— что у нас, как и во j всякой стране с самодержавным или полусамодержавным режи- I мом, существуют собственно два правительства: одно официаль­ное — кабинет министров, другое закулисное — придворная кама­! рилья. Эта последняя всегда и везде опирается на самые реак- I ционные слои общества, на феодальное — по-нашему черносотен­ное — дворянство... Изнеженная, развращенная, выродившая­ся — эта общественная группа являет собой яркий образец самого гнусного паразитизма... Сохранение крепостнического хозяйства, I дворянских привилегий и самодержавно-дворянского режима — i вопрос жизни и смерти для этих мастодонтов и ихтиозавров, ибо ; „зубры"—для них слишком почетное название»" 9.

Таким образом, главная цель камарильи состоит в сохранении существующего режима — источника ее и благополучия. Однако разложение царизма зашло в последние годы его существования так далеко, изоляция камарильи от подлинной жизни страны и ее проблем была столь необратимой, что лишь небольшая часть придворных кругов, движимая инстинктом самосохранения, считала необходимым задуматься о судьбах режима и как-то вме­шаться в политику царя.

Людей, оказывавших сколько-нибудь серьезное политическое влияние на Николая II, было очень мало.

На это явление обратил внимание Шавельский. Описывая окружение царя в ставке, он констатировал: свита — люди «„бла­гонамеренные", в большей или меньшей степени ему преданные, но у лучших из них недоставало мужества говорить правду и почти у всех — государственного опыта, знаний, мудрости, чтобы самим разобраться в происходящем и предостеречь государя от неверных шагов» 120. И далее шел ряд персональных характеристик, очень метких и верных.

Дворцовый комендант Воейков был самым ловким из царского окружения, но имел дурную привычку расценивать события легко­весно —«грозные тучи принимать за маленькое облачко». По части парада или коммерции перворазрядный делец, в делах государст­венных он «был недалек и легкомыслен». Самый умный — царский лейб-медик профессор Федоров, но его девиз —«моя хата с краю». Флаг-адмирал Нилов открыто высказывал свою вражду к Распу­тину. Несмотря на это, отношение царя к нему (в отличие от царицы) оставалось по-прежнему доброжелательным, «но и толь­ко». Нилов был человеком со странностями и путаным языком. ‘ К тому же горький пьяница.

Гофмаршал В. А. Долгоруков «слишком прост умом», чтобы пользоваться каким-то влиянием. Комендант конвоя граф Л. Н. Граббе выглядел весьма колоритно: «заплывшее жиром ли­цо, маленькие, хитрые и сладострастные глаза». Еда, вино, жен­щины, чтение скабрезных романов — единственное, что его инте­ресовало. Любимый партнер царя для игры в кости. Для того чтобы быть советчиком, у него не хватало ни ума, ни опыта, ни интереса к государственным делам. «Начальник походной кан- J целярии, флигель-адъютант полковник Нарышкин всегда молчал»./ Граф Шереметьев не шел дальше формального исполнения^ обязанностей дежурного флигель-адъютанта. Генерал Максимо­вич (в ставке с 1916 г.) «на редкость бесцветный». «Красавец» Саблин в ставке держался скромно, но Нилов и Федоров «неод­нократно» предупреждали автора, чтобы он с ним был поосто­рожнее— распутинец |2'. Мордвинов, скромный, застенчивый, мягкий человек, не играл никакой роли. Точно так же не имел ни малейшего влияния другой флигель-адъютант — полковник Силаев, толстый, простой, добрый. «Такова,:— заключал Ша- вельский,— была ближайшая свита государя, с которой он прово­дил большую часть дня». Ни талантов, ни дарований. По-видимо­му, государь не умел или не хотел окружить себя другими людьми 122.