User - i dfee46a8588517f8

В этой связи очень любопытен рассказ Шавельского об акции, предпринятой пасынком великого князя Николая Николаевича герцогом С. Г. Лейхтенбергским. В январе 1917 г. герцог явился к командиру запасного батальона Преображенского полка пол­ковнику Павленко для конфиденциального разговора. Однако пол­ковник, что-то учуяв, позвал своего помощника полковника При- клонского. Не стесняясь присутствия третьего лица, герцог спросил у Павленко: как отнесется его батальон к дворцовому перевороту? На вопрос Павленко, что герцог под сим разумеет, последовал от­вет: «Ну... если на царский престол будет возведен вместо нынеш­него государя один из великих князей». Павленко отказался продолжать разговор, а по уходе герцога он и Приклонский соста­вили протокол, «оставшийся, однако, без движения» 135.

Это свидетельство интересно в двух отношениях. Во-первых, оно, насколько нам известно, нигде больше не фигурирует. Судя по всему, Шавельский услышал этот рассказ от самого герцога. Насколько он соответствует действительности, сказать трудно. Во-вторых, если этот факт верен (что можно допустить), его надо считать единственной конкретной постановкой вопроса, имевшей целью непосредственное насильственное устранение самого Николая II (а не императрицы и Распутина), исходившей из ве­ликокняжеской среды, хотя герцог великим князем формально не был. Сами же великие князья, включая и отчима герцога, от подобных намерений были весьма далеки, хотя разговоры о двор­цовом перевороте в своем кругу вели беспрестанно 1Э6.

Тем не менее в литературе существует версия, согласно которой великий князь Николай Николаевич дважды — в 1915 и 1916 гг.— был весьма близок к тому, чтобы свергнуть с престола своего племянника. Анализ этой версии показывает, что она относится к числу легенд, причем в одном случае автором легенды являлась императрица, а во втором — сам великий князь.

В дневниковой записи от 29 декабря 1916 г. великого князя Андрея Владимировича есть следующие строки: «Потом Де­ни (?) передала часть своего разговора с Алике (императрицей.— А. А.), именно что касалось Николаши. Алике уверяла Дени, что у нее были в руках документы, доказывающие, что Николаша хо­тел сесть на престол, вот почему его надо было удалить» |37. Что это были за документы, неизвестно. В переписке мы не нахо­дим даже намека на их существование.

Переписка убедительно доказывает, что идея о заговоре в ука­занном императрицей смысле (свержение Николая II и воцарение Николая Николаевича) возникла уже после того , как Николай Николаевич был смещен со своего поста и отправлен на Кавказ, и что мысль о заговоре придумана Распутиным как средство удержания своего влияния в усложнившихся для него условиях сильнейшего давления на царя, направленного к одной цели — удалению «старца» от двора.

Сперва, как мы помним, «Друг» опасался, что Николай Нико­лаевич (а точнее, «галки») хочет добиться престола либо в Поль­ше, либо в Галиции. О претензии на российский престол в перепи­ске нет ни слова. Главное, что заботит императрицу в то время,— опасение (также, конечно, внушенное Распутиным), что «Никола­ша» слишком злоупотребляет игрой в популярность, нанося тем самым ущерб царской популярности. Царица подогревается уме­ло, постепенно, и это очень хорошо отражено в ее письмах |38.

В начале своей кампании «старец», впрочем, все же не ставил своей прямой целью низвержение Николая Николаевича с его поста, отдавая себе отчет в трудности этой задачи. Изменения, сделанные в правительстве под несомненным вмешательством ставки, и в первую очередь назначение Самарина обер-прокурором синода, заставили Распутина пойти ва-банк — вопрос о смещении верховного стал для него вопросом жизни и смерти. И тем не

менее даже в такой критической для себя ситуации «старец» не сразу осмелился выдвинуть идею о заговоре, свержении и пр.

Только уже после отставки Николая Николаевича в целях, так сказать, закрепления победы версия о заточении в монастырь была расширена и увязана с общедворцовым заговором, имевшим якобы целью низложение Николая II и возведение на престол Николая III 139. Это соответствующе отражено и в письмах импе­ратрицы, которая очень охотно откликнулась на новый расширен­ный вариант «заговора». После войны, наставляла она своего суп­руга в письме от 8 января 1916 г., должна быть учинена «расправа» над Орловым, Дрентельном, Самариным и им подобными: «Почему это должны оставаться на свободе и на хороших местах те, кто все подготовил, чтобы низложить тебя и заточить меня?..» 140Да­же при ограниченном уме и истеричном характере царица не могла не понимать, что ее заточение было как раз и задумано для того, чтобы не допустить необходимости низложения императора, тем не менее она упорно вдалбливала мужу нужную ей мысль. «Будь холоден, не будь слишком добр с ним (Николаем Николаевичем.— А. А.), с Орловым и Янушкевичем,— писала она почти год спус­тя.— Ради блага России помни, что они намеревались сделать — выгнать тебя (это не сплетня — у Орл[ова] уже все бумаги (?) были заготовлены), а меня заточить в монастырь» ' 41.