User - i dfee46a8588517f8

О логике царица (равно как и «Друг») заботилась, однако, мало. «Наш Друг говорит,— пишет она месяц спустя,— что при­шла смута... и если наш (ты) не взял бы места Ник[олая] Ник [олаевича], то летел бы с престола теперь » |42, т. е. в конце 1916 г., а не год назад и не в результате заговора, а потому что пришла «смута».

Что по поводу этого «заговора» думал сам Николай II, неиз­вестно. Но, вероятнее всего, не верил в него: он достаточно хорошо знал Николая Николаевича как человека, совершенно не способно­го на такой шаг , а кроме того, слишком примитивной и без­доказательной была вся выдумка. Косвенно это подтверждается и письмами царицы, в частности только что цитированным.

К сказанному следует добавить, что Распутину в его борьбе с Николаем Николаевичем еще и повезло — у него оказался сильный союзник в лице дворцового коменданта Воейкова |44. Возможно, что именно этот последний и его аппарат стали испод­воль инсценировать и «документировать» «заговор» великого кня­зя, имевший якобы конечной целью восшествие его на престол. В борьбе Воейкова с верховным главнокомандующим не было никакого политического мотива. Им двигала чисто личная вражда, уходившая корнями в то время, когда Николай Николаевич ко­мандовал гвардией, а будущий дворцовый комендант — одним из гвардейских полков. В своих воспоминаниях Воейков признает, что командующий гвардией не любил его, именно поэтому он согласился на предложение занять пост дворцового коменданта: в гвардии при таком отношении высокого начальства ему ожидать было нечего |45. Вполне естественно, что Воейкову очень хотелось,

чтобы его всесильный враг стал менее всесильным, и ставка на его опалу по такому поводу, как «заговор» против царя, была, конечно, самым сильным ходом. Разумеется, в своих воспоминани­ях он об этом не обмолвился ни словом, но один из его ближайших подчиненных, Спиридович, кое-что сообщает. Будучи жандармом по профессии и призванию, Спиридович изображает дело таким образом, будто Воейков и его аппарат были ни при чем, но даже из этой намеренно запутанной версии видно, что они имели к созданию легенды о «заговоре» явное касательство.

«Начавшийся сдвиг политики правительства в сторону общест­венности,— писал Спиридович, разумея под «сдвигом» отставку Маклакова, Саблера и других и замену их Щербатовым и Са­мариным,— совпал со странными, нехорошими, доходившими до нас слухами». Были получены письма из Москвы, в которых сообщалось о состоявшемся совещании представйтелей земств и городов, вынесшем постановление о том, чтобы добиваться уст­ранения царя от вмешательства в дела войны и даже верховного управления, об учреждении диктатуры или регентства великого князя Николая Николаевича. Одновременно заговорили о заклю­чении царицы в монастырь, и это связывалось со ставкой и князем Орловым. Воейков, продолжал Спиридович, об этих слухах знал. О заточении же царицы в монастырь говорила не только свита, но даже прислуга. Дошло до царя и царицы. Узнали их дети. Одна из дочерей, Мария, с плачем говорила Федорову: «Дядя Николаша хочет запереть „мама“ в монастырь». Сам Спи­ридович получил «письмо-доклад» из Петербурга (неизвестно от кого.— А. А.), в котором «достоверно сообщалось, что в кружке Вырубовой уже имеются сведения о заговоре» и что Распутин советовал остерегаться заговора и «Миколы с черногорками». Что же касается Воейкова, то он в такой ситуации «горой встал за государя и царицу, хотя и понимал отлично их ошибки, особенно в отношении Распутина» |46.

В приведенном сообщении специально и, добавим, весьма неис­кусно смешивалась правда с ложью. Совещание и постановление земцев — выдумка от начала до конца. Ничего похожего не было и в помине. Спиридович как бы ненароком связывает оба эти факта воедино. Поэтому вполне возможно, что свои «достоверные» сведения Вырубова получала не без помощи того же Спиридовича, предоставившего своему начальству повод, чтобы «встать горой» за царя и царицу.

Факты показывают, что план Николая Николаевича, Орлова и Дрентельна о заточении царицы в монастырь был не чем иным, как пустопорожней болтовней. Они действительно считали и гово­рили, что единственный выход из положения — это запереть императрицу в монастырь. Но как этого добиться, они не знали, поскольку насильственный путь для их верноподданнических чувств был неприемлем. «Самая правоверная верноподданность того и другого (Орлова и Николая Николаевича.— А. А .),— свидетельствовал Шавельский,— исключала всякую возможность обсуждения ими каких-либо насильственных в отношении государя мер». Оставалось, следовательно, одно средство — «раскрыть глаза» царю на объективно пагубную роль царицы, с тем чтобы таким образом добиться ее удаления. Все эти разговоры Милицы и Анастасии с Орловым становились, конечно, известны царице, «которая начинала принимать болтовню за настоящее дело» |47. Финал истории известен. Николай Николаевич вместе с Орловым отбыл на Кавказ. Дрентельна убрали из ставки, назначив коман­диром Преображенского полка.