User - i dfee46a8588517f8

Шавельский в своих воспоминаниях приводит одну очень любо­пытную деталь, которую он со свойственной ему проницательно­стью совершенно точно истолковал. У царицы имелась книга «Юродивые святые русской церкви» с ее собственноручными от­метками в тех местах, где говорилось, что у некоторых святых юродство проявлялось в форме половой распущенности. «Даль­нейшие комментарии,— заключал по этому поводу автор,— из­лишни» 107. Иными словами, царица только делала вид, что не верит обвинениям Распутина в разврате, на самом деле она впол­не допускала такую возможность.

Не было для нее секретом и пьянство Распутина. Тот же Ша­вельский со слов духовника царицы Васильева описал безобраз­ную сцену, когда распоясавшийся «старец» в присутствии «Аннуш­ки» и своей августейшей покровительницы с вызовом, бросанием бутылок и прочим пил стакан за стаканом, бормоча при этом заплетающимся языком (царица отреагировала на эту выходку тем, что, коленопреклоненная, положила «старцу» голову на ко­лени): «Слышь! Напиши папаше, что я пьянствую и развратни­чаю, развратничаю и пьянствую». Спустя годы Шавельский про­читал, что по поводу этого вечера 5 ноября 1916 г. царица написала «папаше»: «Только что видела нашего Друга — скажи ему по- хорошему привет. Он был очень весел после обеда в трапезе, но не был пьян» 108.

В той же переписке мы находим указание, что для императрицы не были секретом и нечистоплотные деловые связи «Друга». В письме от 26 сентября 1916 г. она просит царя, чтобы известного своими противозаконными махинациями банкира Рубинштейна, арестованного военными властями, «без шума» выслали в Сибирь, так как его арест совершен «в надежде найти улики против наше­го Друга». Конечно, оправдывала она свою просьбу, за ним «во­дятся грязные денежные дела, но не за ним же одним» 109. Вместо Сибири Рубинштейн благодаря хлопотам того же Распутина попадает в Псков, а спустя месяц императрица уже просит супруга приказать перевести его из Пскова в ведение Министерства внут­ренних дел. Таковы факты, и истина устанавливается не их отри­цанием, а научным истолкованием. С этой точки зрения всемогу­щество Распутина находит объяснение в конечном этапе процесса развития российского абсолютизма, а «распутинщина»— явление, которое далеко выходит за рамки взаимоотношений царской семьи и «Друга».

Показательно, что те же Гурко, Шавельский и т- Д-, писавшие о громадности влияния Распутина, отчетливо понимали, что корни этого влияния гораздо глубже, чем личные особенности царской четы и самого «старца», что сами по себе вне условий, породив­ших Распутина и «распутинщину», эти особенности никогда бы не дали такого результата. Эти условия, по их мнению, коренились в порочности высшего общества.

Сановники, указывал Шавельский, в душе «ненавидели и пре­зирали грязного мужика», но в то же время «раболепствовали пе­ред Распутиным, спешно исполняли его требования, воскуривали перед ним фимиам исключительно по низким побуждениям», тем самым сами же вместе с аристократией закрепляли его славу "°. Распутин, писал другой очевидец, Джунковский, «пользовался своим влиянием и постоянно вмешивался в вопросы о назначениях даже на высшие должности. Но в этом его винить нельзя было, само общество потакало ему в этом, поощряло его; было очень много лиц, занимавших очень высокие посты, которые считали за честь близкое знакомство с Распутиным, поэтому, конечно, он привык, что ему все позволено. Сделавши волшебную карьеру, взобравшись на высоту, этот темный сибирский крестьянин увидел вокруг себя такой разгул низости, такое пресмыкательство, кото­рые не могли не вызвать в нем ничего другого, как презрение и поведение его и „вольное" обращение с поклонницами, и небре- жительное с пресмыкающимися перед ним, хотевшим сделать карь­еру, вполне понятно». К сожалению, сокрушался Джунковский, и «мой министр» (т. е. Маклаков) в отношении Распутина «не был совершенно безупречен» 111.

Квартира Распутина, свидетельствовал французский посол, «день и ночь осаждалась просителями — генералами и чиновни­ками, архиереями и архимандритами, статскими советниками и се­наторами, адвокатами и камергерами, статс-дамами и светскими женщинами. Это было непрерывное шествие»" 2.

Родзянко твердо верил: «Если бы высшие слои русского об­щества дружно сплотились и верховная власть встретила серьез­ное, упорное сопротивление», убедилась бы, «что мнение о Распу­тине одинаковое у всех, что ей не на кого опираться, то от Распу­тина и его клики не осталось бы и следа» 113.