User - i dfee46a8588517f8

Французский посол Морис Палеолог отвечал на этот вопрос примерно также. «Имеет ли Распутин такую же власть над импе­ратором, как над императрицей?»—«Нет, и разница ощутительна», особенно тогда, когда «старец» вмешивается в политику. «Тогда Николай II облекается в молчание и осторожность, он избегает затруднительных вопросов; он откладывает решительные ответы, во всяком случае он подчиняется после большой внутренней борьбы, в которой его прирожденный ум очень часто одерживает верх. Но в отношении моральном и религиозном император глу­бочайшим образом подчиняется влиянию Распутина» 102.

Родзянко, в свою очередь, настаивал на том, что, хотя императ­рица сумела расположить царя к Распутину и внушить доверие к нему, он, Родзянко, «на основании личного опыта» положитель­но утверждает, что «в тайниках души императора Николая II до последних дней его царствования все же шевелилось мучительное сомнение» 10 3.

Если это так, то с полной очевидностью следует, что сам Рас­путин без царицы не мог бы иметь сколько-нибудь существенного влияния на политику Николая II. Более того, весьма сомнитель­но, чтобы он вообще мог уцелеть в качестве очередного «блажен­ного» при дворе при его наклонностях и образе жизни: царь под соответствующим давлением, о котором уже говорилось, не заду­мываясь, выдал бы его Джунковскому или Самарину и испытал бы при этом, вероятно, немалое облегчение. Николай, как мы ви­дим, отлично понимал, да и императрица этого не только не скры­вала, но ежеминутно подчеркивала, что ее советы и указания — это советы и указания «Друга» 104.

Таким образом, все упиралось в царицу, и недаром те из окру­жения царя, которые понимали губительную роль Распутина и бы­ли озабочены сохранением престижа царской власти, решение проблемы видели в той или иной форме изоляции царя от его жены. Наиболее модной в этих кругах была мысль о заточении царицы в монастырь.

Итак, из всего изложенного следует, что формула «царем уп­равляла царица, а ею—Распутин» полностью соответствовала действительности, как и тот факт, что это двойное подчинение касалось коренных вопросов внутренней и внешней политики: 1 состава правительства, характера управления страной и т. д.

Возникает, естественно, вопрос: чем объяснить причины и силу влияния «старца» на императрицу, а ее — на последнего россий* ского самодержца? Наблюдатели, и из числа тех, которых мы цити­ровали, и другие, объясняли неспособность Николая противог стоять напору истеричной супруги любовью к ней и бесхарактер­ностью.

Источник всепоглощающего влияния Распутина на царицу сви­детели и современники усматривали в ее экзальтированном исте­рическом характере, который обусловливал также и ее мистицизм. Так, один из них писал: «Но тут возникает перед нами непонятный вопрос: как могло случиться, что иностранная принцесса, родив­шаяся в культурной западноевропейской среде и воспитанная при английском дворе в духе позитивизма и реализма, подпала под неограниченное влияние некультурного мужика, очутилась в таком мраке мистицизма и стала исповедовать столь отсталые взгляды на государственное правление?» Ответ был следующим: экзальта­ция и болезненная психика 10 5.

Умело используя это, Распутин, по всеобщему мнению, внушил ей мысль, ставшую для нее отправной точкой всех ее суждений и поступков: пока он, Распутин, будет при дворе, будет, во-первых, жив наследник и, во-вторых, царь сохранит свой престол. В про­тивном случае царевич умрет, а Николай II лишится трона' 06. Смысл этого объяснения сводится к тому, что отношение императ­рицы к «старцу» покоилось исключительно на чувстве, ее предан­ность ему была чисто эмоциональной, без участия разума, потому абсолютной и слепой. Иными словами, вера царицы в Распутина не имеет никакого объективного обоснования, она от начала до конца субъективна и, следовательно, случайна.

Такое объяснение, однако, лишь часть истины. Показательно, что во всех письмах царицы августейшему супругу, составляющих 9/ю трехтомной публикации, в числе приводимых ею аргументов о необходимости следовать указаниям «старца», повторяющихся ^ десятки раз, нет ни одной ссылки на болезнь наследника. Точно так же не выдерживает проверки тезис о том, что вера царицы в Распутина была слепой , в частности утверждение, что она не верила никаким фактам о его образе жизни и неблаговидных про­делках, как бы они ни были бесспорны. В действительности вера была не столь слепой, как считали современники.