Александр Проханов - Громкая тишина

Узнав правду, Султанбахт горько вздохнул:

— Дешево же они ценят наши головы!

Да, это была горькая правда. Но еще горше оказалась другая правда, открывшаяся им в этом учебно-тренировочном лагере.

— Что-то тут не так, — недоумевал Султанбахт. — Война за истинную веру, а обучают нас не верующие в Аллаха кяфиры — инструкторы-американцы.

Али-Мухаммад соглашался с другом. Действительно, что-то тут было не совсем чисто, но с другой стороны…

— Так ли, не так ли, какая тебе разница? — отмахивался он небрежно. — Нас с тобою кормят, одевают, платят жалованье да еще учат всяким полезным в жизни вещам, а дальше… Поживем — увидим, что будет дальше.

Султанбахт шевелил в раздумье длинными жесткими пальцами.

— Долго ли поживем? — покачивал он головой.

Султанбахт пожил недолго. Он погиб в первой же перестрелке, на подходе к хлипкому мостику, подвешенному к кривым и острым, как клыки снежного барса, оббитым камнепадами скалам, нависшим слева и справа над разинувшей изодранную пасть, ревущей и клокочущей пропастью. Сверху, из-за выступов скал, вдогонку им летели пули, а они, отстреливаясь на ходу, тяжело дыша, бежали к мостику через пропасть. И надеялись, что им удастся без потерь перебраться на другую сторону. Но вдруг прямо на глазах у Али-Мухаммада его побратим Султанбахт, бежавший зигзагами чуть впереди, словно бы споткнувшись, качнулся на подломившихся ногах, потом резко выпрямился и, выронив из рук карабин, упал лицом вниз, на залитый солнечным светом щебень. На спине его, между лопатками, проступило кровавое пятно. Словно распустился на солнце красный цветок из какой-то страшной сказки.

Писец судьбы вычеркнул Султанбахта из списка живых. Так было угодно всеславному Аллаху.

«Всякий живущий — смертен», — говорится в Коране. И еще в величайшей из книг сказано: «Всякий погибает, кроме всевышнего». И по воле всемогущего Аллаха отряд Карима, поначалу увеличивавшийся, росший изо дня в день, стал вдруг катастрофически редеть. Сегодня же…

«А сегодня утром ты, властелин земли и неба, ты, без чьего позволения ни единый волосок не смеет упасть с головы, ты, опора, защита и надежда мусульманского мира, допустил, чтобы неверные учинили страшный разгром нам, поклявшимся на Коране низвергнуть в ад всех непризнающих тебя!» — с болью в сердце взывал к небесам Али-Мухаммад, и хриплые вздохи с трудом вырывались из горла, перехваченного спазмами.

К затерянной между горами долине, где Карим наметил устроить засаду, они вышли, когда ночной воздух чуть тронула бледная рассветная голубизна.

Али-Мухаммад быстро огляделся.

Его острый натренированный глаз смог различить и серую ленту асфальтированного шоссе, которое одним своим концом уходило к виадуку, перекинутому через забитое галькой русло высохшей речки, а другим ныряло в широкую пасть ущелья, зияющего густой чернотой. Справа ко входу в ущелье змеей подползала извивающаяся между грудами камней старая караванная дорога. Когда-то по ней, ведущей из Кабула в Пешавар через укутанный в благоухающую зелень садов славный город Джелалабад, тянулись, звеня колокольчиками, вереницы тяжело навьюченных лошадей, ослов, верблюдов. Но вот напрямик через долину пролегла шоссейная магистраль, и мертвой стала древняя караванная дорога, помнящая времена Искандера и Тамерлана. Лишь вырисовывались в отдалении, проступая неясно сквозь сумрак, очертания полуразвалившегося караван-сарая, брошенного за ненадобностью. Только он и напоминал о том, что когда-то на этой дороге кипели движение и жизнь.

«Зачем автомобилю караван-сарай? Автомобилю нужна бензоколонка!» — зевнув, усмехнулся Али-Мухаммад. И тут же услышал сердитый шепот Карима:

— Что торчишь, как минарет? Ложись!

Али-Мухаммад беспрекословно выполнил команду.

Из-за выступа скалы, за которой залег Али-Мухаммад, были хорошо видны и выход из ущелья, и само шоссе. Других членов отряда, залегших редкой цепью слева и справа, он, как ни присматривался, не мог разглядеть. Вернее, их нельзя было отличить от камней.

— Приготовиться! — вдруг пронеслось от камня к камню по всей цепи.

Али-Мухаммад прислушался: из глубины ущелья доносилось гудение сильных моторов. Тяжелое это гудение, нарастая с каждой секундой, слышалось все отчетливее и отчетливее. Откуда-то снизу к сердцу подступал знобящий холодок.

«Ла иллаха илаллаха…» — сами собой прошептали губы. И вот уже, обметая асфальт пучками света, из ущелья, покачиваясь лодкой, выплыл бронетранспортер. За ним, гремя стальным кузовом, двигался грузовик. Следом — второй, третий, четвертый, пятый. На каждом — над бортами, вровень с кабиной — высились какие-то ящики. Потом показался бензозаправщик и, наконец, замыкая походный порядок, из ущелья вынырнул еще один бронетранспортер.